В этой главе мы рассмотрели несколько вопросов, связанных с христианской жизнью. Мы увидели, что классическое разграничение между оправданием и освящением можно успешно сочетать с патристическим представлением о приобщении к Богу. Праведность нам не принадлежит: ни та, которая приобретается через освящение, ни та, которую мы получили через оправдание. В обоих случаях праведность принадлежит Христу, а приобщаясь к нему и отражая его взаимоотношения с Отцом, мы причащаемся и самой праведности, отражая ее затем в собственной жизни. Кроме того, мы увидели, что христианская жизнь подразумевает непосредственное углубление взаимоотношений верующего с Христом.

В Библии это представлено, прежде всего, с помощью образа вкушения и пития, а в ранней церкви богословы говорили о необходимости питаться Христом через евхаристию так же, как и через Библию и молитву Кроме того, мы увидели, что отражение внутритроичных взаимоотношений в падшем мире неизбежно влечет за собой страдания за Христа; страдая, мы можем радоваться тому, что это помогает укрепить наш союз с Христом. В конце мы также отметили, что участие в жизни Троицы включает в себя предвосхищение того преобразования, которое Бог уготовил для этого мира под конец истории, когда сам Отец сойдет на эту землю, чтобы завершить свое дело.

С окончанием настоящей главы завершается и вся моя книга. Как было сказано в предисловии, я не ставил перед собою цели написать всеохватывающий труд, и хотел бы вновь напомнить о том, что мое молчание в отношении тех или иных богословских вопросов не говорит об их малозначительности. Моя цель была, скорее, в том, чтобы под водительством Отцов церкви представить картину христианского богословия шире, нащупать красную нить, проходящую через то, что порой кажется сплошным лабиринтом идей. Отцы церкви выражали суть христианского богословия с помощью греческого слова теозис. Сегодня его смысл часто понимают превратно и, возможно, нам не стоит вообще использовать этот термин, но если его правильно понимать, он несет в себе глубочайшую истину, а именно, что человеческая жизнь тесно связана с жизнью Бога. Мы видели, что Отцы церкви по-разному проводили связь между Божественной и человеческой жизнью. При этом я отмечал, что с библейской точки зрения подобную связь лучше всего рассматривать в свете Божественной жизни, как воплощения вечных взаимоотношений между Отцом, Сыном и Святым Духом. В ранней церкви подобное понимание теозиса было представлено тем направлением мысли, которое ассоциируется, прежде всего, с именами Иринея Лионского, Афанасия Великого, Августина Гиппонского иКирилла Александрийского, оказавших на меня наибольшее влияние, хотя к их числу следует добавить и многих других (среди которых, как я считаю, был консенсус по данному вопросу в течение четвертого и пятого веков).

Обращаясь за помощью к этим четырем Отцам церкви, а также другим богословам, я говорил, что мы можем анализировать и оценивать различные аспекты христианского учения в непосредственной связи с фундаментальными взаимоотношениями между Отцом и Сыном. Бог создал нас для того, чтобы мы могли разделить эти взаимоотношения и дал нам доступ к общению с Троицей при творении. Именно эти взаимоотношения и стали нашей главной потерей в результате грехопадения. В конечном итоге после грехопадения Бог дал обетование (на котором строится вся история и учение Ветхого Завета) послать Сына Божия, способного возвратить людей обратно в общение с Троицей. Чтобы исполнить это обетование, Божий Сын лично вошел в человеческую жизнь через воплощение, не переставая при этом оставаться Богом. В своей человеческой жизни он явил нам любовь Бога и показал совершенство человеческой любви. На Голгофе Божий Сын понес на себе наше отчуждение от Бога; будучи человеком, он подвергся гнету наших грехов и был покинут собственным Отцом.

Благодаря воскресению и вознесению он, как человек, был заново восстановлен в общение Троицы, которое, как Бог, он разделял от вечности, открыв тем самым путь и для людей, соединенных с ним по вере, к восстановленному общению с Троицей. Посланный Отцом и Сыном на эту землю Святой Дух пребывает в верующих, соединяя нас с Сыном и даруя приобщение к взаимоотношениям с Отцом и Сыном, ставшее доступным благодаря жизни, смерти и воскресению Христа. С помощью Святого Духа христиане призваны вести такую жизнь – как на личном уровне, так и в церкви – которая отражает предвосхищение грядущего века, когда Бог преобразит весь сотворенный мир и будет обитать вовеки со своим народом.

По сути, это означает, что наша задача, как христиан, отнюдь не в том, чтобы устремляться к какому-то высшему или лучшему миру посредством собственных сил или даже с Божьей помощью. Прикладываемые нами усилия, чтобы жить христианской жизнью – это не попытка достичь чего-то, чего у нас нет; ведь Бог уже даровал нам возможность разделить взаимоотношения Сына с Отцом. Мы уже дочери и сыновья Бога, в то время как наше призвание состоит в том, чтобы жить, как подобает детям Божьим, отражая взаимоотношения истинного Сына с его Отцом. Кроме того, понятие лучшего мира относится не к какому-то иному миру, а к тому самому, который есть сейчас и который Бог преобразит, восстановив его в своей прежней славе и водворившись в нем с самих небес. Как следствие, именно так человеческая жизнь обретает свою конечную значимость. В том виде, в котором жизнь была задумана свыше, она связана с четырьмя великими истинами: каков Бог как Троица любящих лиц, как Бог сотворил этот мир и людей, как Бог искупил падшее человечество и как он преобразит этот мир и жизнь своих приемных детей в вечности. Христианская жизнь устремлена вверх – к взаимоотношениям с Отцом и Сыном, назад – к событиям творения и искупления и вперед – к завершению истории. Это переплетение перспектив, подразумевающих приобщение, отражение и предвосхищение, служит той основой, которая позволяет нам понимать отдельные части христианской жизни и видеть их значимость. Некогда та жизнь, которая всегда была у Бога и предназначалась для людей, станет настоящей реальностью для верующих. Наше призвание состоит в том, чтобы приобщаться к этой жизни, отражать ее и предвосхищать