Размышляя над этими отрывками из Евангелия от Иоанна, великие мыслители ранней церкви сформулировали ряд выражений, которые, с одной стороны, описывают отличие Христа от христиан, а с другой, указывают на его связь с нами. В числе этих выражений «Сын по природе» и «сыновья по благодати» (или «приемные сыновья»). Иисус Христос – это единственный и истинный Сын Бога, второе лицо Троицы, равное (и даже идентичное по своим атрибутам) Отцу. Он единственный, кто извечно пребывал во взаимоотношениях с Богом Отцом как его Сын. Те же, кто верят во Христа, стали по благодати приемными сыновьями и дочерьми. Божь едействие вводит нас во взаимоотношения с Богом. Взаимоотношения не принадлежат нам от рождения – они даруются свыше.

КИРИЛЛ АЛЕКСАНДРИЙСКИЙ О РАЗЛИЧЕНИИ МЕЖДУ ИСТИННЫМ СЫНОМ И ПРИЕМНЫМИ СЫНОВЬЯМИ (ОК. 423):

Таково значение сыновства в отношении к тому, кто – сын по природе, а что касается приемных сыновей, то здесь все обстоит иначе. И раз Христос не является сыном по образу последнего, то он – поистине Сын, и на этом основании его можно отличать от нас, приемных сыновей. Ибо не было бы ни приемного сыновства, ни сыновства по уподоблению Богу, если бы он не пребывал истинным Сыном, в подобие которого мы именуемся сыновьями и преображаемся в его образ через известный навык и благодать (Сокр. Тр. 32 [перевод с греч. автора]).

Итак, использованные в ранней церкви выражения «по природе» и «по благодати» явным образом проводят разграничение между Христом (Словом или Сыном) и теми, кто родился от Бога через веру в Сына. Подобное разграничение хорошо проиллюстрировано в приведенной выше цитате из трудов Кирилла Александрийского.

В то же время такие выражения, как «Сын по природе» и «приемные сыновья» (сыновья по благодати) говорят о нашей связи с Христом, так как в обоих случаях идет речь о сыновьях. Когда Слово стало плотью, оно стало одним из нас. В каком-то смысле Христос стал нашим братом, почему Павел и пишет вРим.8:29, что он есть перворожденный между многими братьями. Заметьте, что в Библии используются оба выражения – «первородный» и «перворожденный» – для описания Бога Сына. Как же он может быть единственным Сыном, если при этом он – первый Сын между многими братьями и сестрами? Размышляя над этим вопросом, Отцы церкви пришли к заключению, что Слово – это единственный Божественный Сын. Однако, рассматривая Слово в его человеческом облике после воплощения, мы имеем дело с тем, кто стал первым между многими братьями. Афанасий весьма тонко объясняет эту разницу в приведенной ниже цитате. Сын стал человеком для того, чтобы сделаться нашим приемным братом и позволить нам стать его приемными сестрами и братьями, а потому приемными дочерьми и сыновьями его природного Отца, Бога. Сын по природе сделал нас сыновьями и дочерьми по благодати.

Отцы церкви не только подчеркивали разницу между нашим сыновством и сыновством Христа, но принимали это как само собой разумеющиеся. Если бы Христос был простым человеком, посвященным Богу, человеком, которому удалось бы вскарабкаться до положения Бога, он не мог бы даровать нам благодать и спасение. Тот, кто получает благодать извне (либо заслуживая ее, либо принимая ее в качестве дара), не может передавать эту благодать остальным.

АФАНАСИЙ О СЫНЕ КАК О ЕДИНОРОДНОМ И ПЕРВОРОДНОМ (ОК. 358 Г.):

Если первороден, то пусть не будет единородным, ибо невозможно одному и тому же быть и единородным и первородным, разве только в разных отношениях, то есть, как уже было сказано, Он именуется единородным по рождению от Отца, в то время как первородным – по снисхождению к твари, и потому что многих соделал Своими братьями (Сл.на ар. 2.62 [NPNF, т. 4, 382]).[80]

Если бы благодать или спасение были неким предметом, который получивший мог бы передать другим, тогда Христос мог бы быть человеком, который получил все это как дар и затем передал это нам. Однако, как мы уже видели, спасение – это не предмет. Спасение – это Христос, благодать – это Христос. Иначе говоря, спасение состоит в нашем приобщении к личным взаимоотношениям Сына с Отцом. Раз спасение – это Христос, значит, только Христос может дать нам себя. Лишь тот, кто есть природный Сын Отца, кто извечно разделял полное любви общение с Отцом, способен даровать нам участие по благодати в его собственных взаимоотношениях с Отцом. Заметьте, как в приведенной ниже цитате из трудов Афанасия говорится, что причина, по которой спасение нельзя заработать, состоит в том, что спасение – это приемное сыновство. Содержание спасения неотделимо от личности Христа, истинного и природного Сына Бога. Афанасий пишет, что Христос не мог получить исключительные права за свою добродетель. Спасение – это не что иное, как сам Христос, это усыновление в лоно его собственных взаимоотношений с Отцом. Так как наше спасение зиждется на личности Христа, его никоим образом нельзя заслужить. Оно может быть только даровано истинным и природным Сыном Божьим.[81]

АФАНАСИЙ О ХРИСТЕ КАК О ПРИРОДНОМ СЫНЕ БОГА (ОК. 358 Г.):

Как вообще мог бы кто-либо познать Бога Отцом [если бы Христос не был природным Сыном]? Ибо усыновление невозможно без истинного Сына, Который говорит, что «Отца не знает никто, кроме Сына, и кому Сын хочет открыть»… А если все, кто был назван сыновьями и богами на земле и на небесах, усыновлены и оббжены Словом – Слово же есть сам Сын, — то явно, что все – через Него, а Он – прежде всех, или лучше сказать, лишь Он есть истинный Сын и единый истинный Бог от истинного Бога, не в награду за добродетель, приявший сие и не чем-либо иным бывший, но естеством по сущности сущий Сын и Бог (Сл. на ар. 2.62 [NPNF, т. 4, 382]).[82]

В понимании ранней церкви описываемое в Евангелии от Иоанна воплощение было инициативой Бога, предоставившей человеческим существам возможность восстановить утраченные с Богом взаимоотношения. Наше призвание от Бога заключается в том, чтобы участвовать в любящих взаимоотношениях между Отцом и Сыном, претворяя их в своей жизни. Однако, ввиду того что человечество утратило это общение после грехопадения, Бог Сын сам вошел в сферу человеческого существования, чтобы сделать нас своими приемными братьями и сестрами. Будучи усыновленными в Божью семью, мы вновь получаем возможность участвовать в общении, объединяющем личностей Троицы. Отец, Сын и Святой Дух разделяют это общение по природе, так как они обладают единой божественной природой и представляют собой одного Бога. Мы не можем быть сыновьями и дочерьми по природе и никогда не станем ими, однако благодаря дарованной нам благодати воплощения, нам вновь дано общение, которое есть у природного Сына со своим Отцом.

Иоанн коротко передает эту потрясающую истину в начале своего Евангелия, тогда как Иисус далее подробнее говорит об этом во время своей беседы в горнице. Комментируя слова Иисуса в десятой главе Евангелия от Иоанна о том, что верующие – это паства Христа, Кирилл Александрийский делает, вероятно, самое смелое заявление о существовании прямой связи между воплощением и нашим приобщением к божественному общению. Обратите внимание на то, что в приведенной ниже цитате говорится о различении между Христом и нами (он обладает одной природой с Богом, а мы нет) и о связи между Христом и нами (он принял на себя плоть и стал человеком, чтобы соединить нас с Богом). Еще важнее, что дарованное нам общение с Богом – это то самое общение, которое Сын разделяет со своим Отцом. Они имеют это общение благодаря тому, что у них одинаковая природа; мы же имеем это общение, потому что Бог соединил нас с собой через воплощение.

КИРИЛЛ АЛЕКСАНДРИЙСКИЙ О ХРИСТИАНАХ КАК ОБ ОВЦАХ ХРИСТА (ОК. 425 Г.):

Ибо Слово Бога и во плоти остается Божественным по природе, а мы – род Его, хотя по природе и Бога, ради восприятия тождественной нам плоти. В этом, как оказывается, и состоит сходство общения (oikeiotлs). Ибо так же как Он родственен Отцу, а Отец, вследствие тождества природы, родственен Ему, так и [мы родственны] Ему, коль скоро Он стал человеком, а Он – Нам. Через Него как через посредника мы соединяемся с Отцом (Толк, на Ин. 1.9 [Randeil, 84, перевод с греч. видоизменен]).[83]

На этом этапе возникает несколько вопросов. Вероятно, самый главный из них: каким образом возможно воплощение? Как Богу возможно разделить удел человечества и прожить настоящую жизнь человека? Легко представить себе, что Бог способен явиться нам на мгновение в человеческом облике или принять на себя какую-то видимую форму, чтобы обратиться к нам. Но можем ли мы представить себе, чтобы Бог, безграничный Творец Вселенной и отчий Сын, стал беспомощным младенцем? И как при этом он мог оставаться Богом? Второй вопрос, возникающий в связи с этим, касается того, какая может быть связь между жизнью воплощенного Бога и нашей греховной жизнью. Каким образом Божий Сын мог стать нашим настоящим братом, чтобы сделать нас приемными детьми и дать нам удел во взаимоотношениях с его Отцом? Наконец, третий вопрос касается того, как это помогает устранить проблему греха, проблему, повлекшую за собой утрату нашего общения с Богом? Это чрезвычайно важные вопросы, и я постараюсь ответить на них в этой и следующей главах.