Если человеческая жизнь была первоначально задумана как отражение вечных взаимоотношений между Отцом и Сыном, и если сегодня христианская жизнь (и страдание христиан в частности)

отражает эти взаимоотношения в падшем мире, то христиане призваны также предвосхищать и будущие преобразования этого мира. Учение о последнем времени («эсхатология» от греческого слова eschatotiy «конец») относится к одному из самых спорных разделов христианского богословия. Конечно же, я не буду обсуждать все эти спорные вопросы; вместо этого я хотел бы обратить наше внимание на то, о чем недвусмысленно сказано в Писании: в великой драме искупления все стрелки указывают вниз, а не вверх. Если выразиться яснее, то в Библии нет слов, которые бы подразумевали собственное восхождение человека к совершенному состоянию. Вместо этого Бог каждый раз нисходит к нам и делает этот мир главным объектом своих благодатных действий. Первоначально Бог создал этот мир для человеческих существ, а внутри него дал им возможность разделить общение с Троицей. После грехопадения Бог обещал человеку искупить его. Это искупительное действие началось с того момента, когда Сын личным образом вошел в этом мир, чтобы даровать нам участие в его собственных взаимоотношениях с Отцом через свою жизнь, смерть и воскресение. Возвратившись к Отцу, Сын послал в мир Святого Духа, чтобы его личное присутствие внутри верующих соединяло нас с Троицей. В каждом из этих случаев Божье действие в этом мире, как и личное присутствие Сына и Святого Духа, сошедших к нам, чтобы соединить нас с Троицей, указывают вниз.

В Писании также ясно сказано, что в следующем великом событии искупления (которому еще надлежит произойти) Сын сойдет в этот мир во второй раз. Из двадцати семи книг Нового Завета в двадцати трех книгах (за исключением посланий к Галатам, Филимону, Второго и Третьего посланий Иоанна) ясно сказано о возвращении Христа. Особенно примечательны слова Иисуса о его возвращении со святыми ангелами во славе Отца (Мф.16:27; Мк.8:38; Лк.9:26); а также его речь на Елеонской горе за три дня до распятия (Мф.24; Мк.13; Л к. 21); и его заявление первосвященнику во время суда (Мф.26:64; Мк.14:62).[144]В Библии ясно дается понять, что Мессия Иисус снова придет на эту землю. Как в случае с воплощением, так и с возвращением Сына в этот мир, стрелка указывает вниз.

Наконец, в Писании также сказано, что в завершение истории этот мир станет местом пребывания самого Бога Отца, его небесной обителью. На это указывают заключительные слова в пророчестве Исаии (Ис.65:17-66, 24), получившие отзвук на последних страницах Библии (Откр.21-22). Сразу же после видения о последнем суде в Откр. 20, 11-15 Иоанн пишет следующее:

И увидел я новое небо и новую землю, ибо прежнее небо и прежняя земля миновали, и моря уже нет. И я, Иоанн, увидел святый город Иерусалим, новый, сходящий от Бога с неба, приготовленный как невеста, украшенная для мужа своего. И услышал я громкий голос с неба, говорящий: се, скиния Бога с человеками, и Он будет обитать с ними; они будут Его народом, и Сам Бог с ними будет Богом их. И отрет Бог всякую слезу с очей их, и смерти не будет уже; ни плача, ни вопля, ни болезни уже не будет, ибо прежнее прошло. И сказал Сидящий на престоле: се, творю все новое. И говорит мне: напиши; ибо слова сии истинны и верны. И сказал мне: совершилось! Я есмь Альфа и Омега, начало и конец; жаждущему дам даром от источника воды живой. Побеждающий наследует все, и буду ему Богом, и он будет Мне сыном (Откр.21:1-7).

Обратите внимание, что в этом отрывке довольно явно фигурирует ряд тем, которые я рассматривал в настоящей книге. Каждый верующий человек будет Божьим сыном (дитем), а Бог будет их Богом, пребывая с нами как со своим народом. Он даст нам живую воду даром. Кроме того, мы имеем ошеломляющее уверение о том, что старый порядок вещей изменится и Бог сотворит новые небеса и землю.

Однако поразительней всего то, что Бог не поднимет нас на небеса, а опустит их на обновленную землю, чтобы завершить искупительное дело, водворившись среди нас. Вначале Отец ниспослал Сына, а Сын ниспослал Святого Духа. В следующий раз Бог вновь ниспошлет своего Сына, а в завершение всего (что куда удивительней) и сам Отец сойдет к нам, переместив на землю небеса и свое ангельское воинство. От самого начала и до самого конца этот мир выступает как главный объект Божьих действий, опускаясь, наконец, до нашей среды обитания, чтобы завершить свою искупительную работу. Поразительно не только то, что Бог дал нам разделить его внутритроичное общение, но и то, что в итоге он поменяет свой адрес обитания на созданный им мир, чтобы находиться вместе с нами, а этот мир всецело преобразить под конец истории.

Эти истины недвусмысленно прописаны в Писании и ясно понимались Отцами церкви. Так, например, в приведенной ниже цитате из трудов Иринея сказано, что мы не можем приписывать будущие благословения лишь небесному раю; их следует относить к преобразованной земле, к этому миру. И все же, как ни удивительно, но современные евангельские проповедники слишком мало говорят о том, что именно этот мир станет местом обитания верующих. Мы склонны обращать внимание на то, что Бог возьмет нас на небеса, а не на то, что эти небеса сойдут к нам. Эту тенденцию можно оправдать рядом библейских аргументов. Например, в своей беседе с учениками в горнице, имеющей большую значимость для этой книги, Иисус говорит о том, что он отправляется к Отцу и приготовит там обитель для учеников (Ин.14:1-3). В притче Иисуса о богаче и Лазаре можно увидеть указание на то, что покойные верующие будут пребывать вне этого мира (Лк.16:22). Иисус обещает раскаявшемуся разбойнику на кресте, что тот будет вместе с ним в раю (Лк.23:43). Однако, несмотря на то что умершие верующие в действительности отправляются на небеса к Богу (как в некое отдельное месте), нам все же следует признать, что такое состояние носит временный характер не только для нас, но и для самого Бога. Как показано вОткр.21-22, именно этот мир станет местом, где Бог и его народ будут обитать вместе.

В связи с этим напрашиваются два вывода, которые нам следует принять к сведению, размышляя о том, что значит быть христианином в современном мире. Во-первых, христианство не отстраняется от мира, но участвует в его жизни. Искаженное представление о христианской вере часто создает такое впечатление, будто материальная сфера неважна и имеет преходящее значение, будто жизнь в этом физическом мире – это всего лишь подготовка к духовному, неземному существованию на небесах в грядущем мире.

ИРИНЕЙ О ЗЕМНОМ ПРЕБЫВАНИИ ВЕРУЮЩИХ В ВЕЧНОСТИ (ОК. 180 Г.):

Ибо как истинно есть Бог, воскрешающий человека, так же истинно человек воскресает из мертвых, а не иносказательно, как я неоднократно показал. И как истинно он воскресает, так же истинно будет приготовляться к нетлению и будет возрастать

и укрепляться во времена Царства, чтобы быть способным к принятию Отчей славы. Потом, когда все обновится, он истинно будет обитать в граде Божьем… Ибо ни субстанция, ни сущность творения не уничтожаются, — ибо истинен и верен устроивший его, — но «проходит образ мира сего», то есть то, в чем совершено преступление, так как человек обветшал в этом. Поэтому [настоящий] образ создан временным, по Божию предведению всего… Когда же прейдет этот [настоящий] образ [вещей] и человек возобновится и окрепнет для нетления так, чтобы он не мог уже обветшать, то будут и новое небо и новая земля, в которых будет пребывать новый человек, [всегда] о новом собеседующий с Богом (Прот. ер. 5.35.2, 36.1 [ANF, т. 1, 566-67])[145].

Подобные представления о христианском отношении к миру не учитывают должным образом финальные события в Библии, игнорируя христианское учение о благой природе сотворенного мира, а также реальность воплощения Христа и воскресение тела. Христианскую веру можно серьезно исказить, если изображать ее как «журавль в небе», представлять жизнь верующих как побег из этой материальной сферы или отрицать тот факт, что Бог работает над этим миром, преображая и подготавливая его к тому дню, когда он сделает его своей обителью.

Второй вывод, напрашивающийся здесь и тесно связанный с первым выводом, заключается в том, что вечная жизнь верующих будет непосредственным продолжением их земной жизни. В некоторых религиях людей призывают отказаться от того или другого в этой жизни, чтобы позже получить то или другое в жизни иной. Однако такие представления чужды христианству. Напротив, отказываясь от чего-то по вере, мы поступаем так потому, что это лучше не только в будущем мире, но и в настоящем тоже. Христианская жизнь представляет собой призыв жить в этой жизни так, как мы будем жить в совершенной жизни, на новом небе и новой земле, которые Бог сотворит в конце истории. Как ни иронично, но одно из движений в эпоху ранней церкви, способное нас многому научить в этом отношении, это монашество. Протестанты зачастую критично относятся к монашеству, считая, что монахи и монахини отстранялись от церкви и мира, чтобы устремляться в лучший мир, лишая других своей заботы. Нужно признать, что монахи действительно отстранялись от мира, и все же я считаю, что в своей лучшей форме монашество шло совершенно иным путем. Соответственно, такие монахи (по крайней мере некоторые из них) не считали себя группой элитных верующих, намеревавшихся взойти к Богу своими силами, но воспринимали свою жизнь как особый род призвания, как один из важных способов служения Богу, хотя и отнюдь не единственный. Это особенное призвание состояло в том, чтобы предвосхищать непосредственное общение с Богом и другими верующими, общение, которое все христиане разделят в вечности.

Один из лучших примеров такого представления о монашестве – это Иоанн Кассиан Римлянин, монах, живший в пятом веке в Южной Франции. В приведенной ниже цитате Кассиан рассуждает о том, как можно углубить наш союз с Богом, который станет отличительной чертой грядущего века. Он говорит о том, что монахи уже имеют залог союза, соединяющего их с телом Христа. Устремление монахов к совершенству основано на уже данной им гарантии Божьего запечатления, и их цель заключается в том, чтобы предвосхищать в нынешнем времени ту блаженную жизнь, которую святые будут иметь в грядущем веке. В том грядущем веке все верующие будут в полной мере обращены к созерцанию Бога, а их общение с ним достигнет совершенства. Особенная роль монахов в этой жизни состоит в том, чтобы посвящать себя всецело и полностью тому, что станет уделом всех верующих в вечности. В этом смысле монастырь служит символом грядущего века.

ИОАНН КАССИАН О НАСТОЯЩЕЙ И БУДУЩЕЙ ЖИЗНИ ВЕРУЮЩИХ (ОК. 425 Г.):

Иначе полноты этой меры никто не достигнет в будущем веке, если не будет размышлять и не приучится к ней в настоящее время, и, пребывая еще в этом веке, не будет предвкушать ее, и если, назначенный быть драгоценным членом Христовым, не получит залог того соединения со Христом, благодаря которому мог бы, еще будучи в этой плоти, соединиться с его телом, одного только желая, одного жаждая, к одному всегда направляя не только все свои действия, но и помыслы: чтобы удержать в себе уже данное в залог в настоящей жизни то, что говорится о блаженном пребывании святых в будущей жизни, то есть чтобы «Бог был все во всем» (Собес. 7.6 [ACW, т. 57, 253-54]).[146]

Подобное представление о монастыре можно справедливо отнести и ко всем христианским сообществам. Каждый из нас призван предвосхищать грядущий век, когда вся церковь будет собрана воедино, чтобы поклоняться Богу и разделять общение в Троице. В настоящем веке есть множество разных призваний и нам не следует полагать, что только одно из них должно быть нормой для всех остальных христиан. Жизнь Кассиана была полностью посвящена тому, чтобы созерцать Божественные лица Троицы, но это лишь один из способов того, как мы можем отображать реальность будущего века в свой жизни. Другой способ для осуществления подобной задачи – это активное участие в продвижении справедливости, содействие преобразованию общества по христианским принципам, так как преобразованный и справедливый мир тоже служит отражением внутритроичной жизни. Очевидно, что миссия и рост церквей – это еще один способ того, как мы можем предвосхищать грядущий момент всеобщего поклонения истинному Богу. С помощью этих и многих других способов христиане отражают реальность внутритроичной жизни, предвосхищая окончательное преобразование этого мира, которое Бог уготовил в завершение истории.