Одних глубина Божьей любви ошеломляет, ведь Бог сделал все, что требовалось для нашего спасения. Другие, возможно, скажут, что Бог умереть не мог. Если вы в числе последних, то вы не одни, так как многие христиане не осмеливаются сказать, что Бог умер на кресте, вместо этого скажут, что на кресте умерла человеческая природа Христа, а не божественная.

Нам даже легче принять, что Бог пришел в этот мир как беззащитный младенец, чем признать, что Божий Сын мог умереть как Бог. Идея о двух природах Христа помогает нам найти выход и сказать, что Божество Христа не умирало, а только его человеческая природа. Так думают многие христиане, в том числе и богословы. И все же, пытаясь разобраться в этом вопросе, великие мыслители ранней церкви в своем большинстве пришли к убеждению, что мы не имеем права говорить подобное, и я без колебаний поддерживаю их. Их убеждение основывалось на том, как они описывали воплощение. Вспомним, что воплощение было действием второго лица Троицы, принявшего на себя человеческое естество, чтобы он, т. е. Бог Сын, смог жить на этой земле как настоящий человек. Человечество Христа находится не внутри независимой личности, а в личности Бога Сына. Отталкиваясь от этой мысли, Отцы церкви пришли к следующему, описывая Христа: нельзя рассматривать природу так же, как личность.[104]Как мы уже говорили, природа представляет собой завершенный набор характеристик (атрибутов) или таких составляющих, как ум, воля и др. Природа не существует отдельно от личности. Божественная природа заключена в каждом из трех лиц Троицы. Человеческая природа каждого из нас воплощается в конкретной личности. Божественная природа Христа извечно пребывает в личности Божьего Сына. После воплощения человеческая природа Христа также существует в лице Божьего Сына, а не внутри независимого человека по имени Иисус.

Ввиду этого нам следует полагать, что умершей на кресте личностью был сам Бог Сын. Мы не можем сказать, что на кресте умерла человеческая природа, так как человеческие природы не умирают (как и не рождаются младенцами, да и вообще ничего не делают). На кресте умерла не природа, а личность. При этом нам следует иметь в виду, что смерть не присуща Божественной природе, и поэтому смерть воплощенного Слова была смертью его человеческого естества, хотя умершей личностью был Бог Сын. Всцомним, что в ранней церкви Божьему Сыну решительно приписывали одновременно и Божественные и человеческие действия, говоря, что в данном случае он умер по своему человеческому естеству, хотя умершей личностью все равно был Бог Сын. Фактически церковь настаивала на этой позиции, начиная со второго века и далее. Как видно из приведенной ниже цитаты из трудов Иринея, автор оспаривает мнение гностиков, разделявших во Христе плотского Иисуса и Божественного Христа.

ИРИНЕЙ О СТРАДАНИЯХ БОЖЬЕГО СЫНА (ОК. 180 Г.):

Они уклоняются от истины, так как их мысль удалилась от Того,

Кто есть истинно Бог, не зная, что Его Единородное Слово, всегда присущее роду человеческому, соединилось со своим созданием по воле Отца и сделалось плотью, и есть именно Иисус Христос, Господь наш, Который и пострадал за нас, и воскрес ради нас, и опять имеет прийти во славе Отца, чтобы воскресить всякую плоть и явить спасение, и показать правило праведного суда всем, кто был создан Им (Прот. ер. 3.16.6 [ANF, т. 1, 442]).[105]

Вопреки мнению гностиков, Ириней настаивает на том, что воплотившейся, пострадавшей, умершей и воскресшей личностью было поистине Божье Слово. Похожие мысли содержатся и в трудах Тертуллиана, связывавшего саму законность христианской веры с тем, что умершей личностью был именно Божий Сын. Тертуллиан осознает, что Богу не свойственно умирать, и все же он четко понимает, что Божьему Сыну нужно было совершить нечто необъяснимое ради нас и нашего спасения.

ТЕРТУЛЛИАН О СМЕРТИ БОЖЬЕГО СЫНА (ОК. 210 Г.):

Неужели действительно Бог не распят? Неужели действительно Он не воскрес, потому что действительно Он умер? Поэтому апостол Павел ложно решил ничего не знать между нами кроме одного Иисуса распятого; ложно также рассуждал он о его погребении и ложно с особенною силою убеждения говорил о его воскресении. Следовательно, ложна и вера наша, и все то, на что мы надеемся от Христа, есть напрасная мечта… Ибо если Христос действительно ничего не терпел, то Он ничего не терпел и от них. Пощади единственную надежду всего мира. Зачем ты уничтожаешь позор, необходимый для веры? Все то, что не достойно Бога, полезно для меня. Я спасен, если не стыжусь своего Господа (О пл. Хр. 5 [ANF, т. 3, 525] ).[106]

Таким действием и стало распятие Божьего Сына на кресте. Аналогичным образом в словах Афанасия подчеркивается не только то, что Божий Сын претерпел настоящую смерть, но и то, что изначальная цель его воплощения подразумевала способность умереть вместо нас.

АФАНАСИЙ О СМЕРТИ СЛОВА (ОК. 315 Г.):

Слово знало, что тление не могло быть прекращено в людях иначе, как посредством смерти; умереть же Слову, как бессмертному и Отчему Сыну, было невозможно. Для сего-то самого Оно приняло на Себя тело, которое могло умереть… Посему воспринятое Им на Себя тело, было принесено на смерть, как жертва и заклание, свободное от всякой скверны, чтобы вмиг разрушить смерть, властвовавшую над всеми, кто был подобен Ему посредством жертвоприношения, имевшего схожую со всеми телесность (О воплощ. 9 [Thompson, 153-55]).[107]

В трудах Отцов церкви, возможно, наиболее проницательные мысли о смерти Божьего Сына были высказаны Кириллом Александрийским. На стыке четвертого и пятого столетий несколько видных богословов отвергли издавна исповедуемое учение о смерти Божьего Сына, считая это невозможным и утверждая, что Христос был не Божьим Словом, а человеком, внутри которого пребывало Слово. Кирилл оспаривал такие взгляды, настаивая на том, что Божий Сын по-настоящему принял на себя человеческое естество. В своих трудах Кирилл также часто подчеркивает, что именно Божий Сын умер ради нас и что лишь его смерть могла принести нам спасение. Так, например, в приведенной ниже цитате Кирилл истолковывает слова Павла о том, что Бог искупил свою церковь ценою собственной крови. Мы не можем говорить, что Слово претерпело страдание или смерть с точки зрения его собственной природы, но в то же время, учитывая, что принятое им тело было его телом и имело способность страдать, мы вправе приписывать телесное страдание самой личности Божьего Слова.

КИРИЛЛ АЛЕКСАНДРИЙСКИЙ НА ДЕЯН. 20, 28 (ОК. 429):

Разве не слышишь, как апостол открыто провозглашает Богом Того, Кто был распят? Ибо он говорит, что Божья Церковь, спасенная ценою Его собственной крови, должна управляться ими по-пастырски. Это не означает, что Он пострадал по Своему Божеству, но так как эта плоть принадлежит самому Логосу во плоти, а не простому человеку, испытанные Им телесные страдания следует приписывать именно Его [лицу]. Если же пролитая кровь названа Божьей кровью, то очевидно, что под покровом плоти скрывался не кто иной, как Бог (Богород. 22 [Dragas, 55]).

Благодаря своей человеческой природе Христос претерпел то, что было невозможным до воплощения. Бог Сын принял на себя смертную природу людей, чтобы умереть в результате смертности. Аналогичным образом в приведенной ниже цитате Кирилл говорит, что Слово – бесстрастно (т. е. не может страдать) по своему существу, и все же умершей личностью был поистине сам Бог Сын.

КИРИЛЛ АЛЕКСАНДРИЙСКИЙ О СМЕРТИ БОЖЬЕГО СЛОВА (ОК. 431 Г.):

Однако же, будучи таковым по существу [т. е. бесстрастным], Слово Бога-Отца усвоило плоть способную к смерти, дабы посредством того, что может страдать, взяв на Себя страдания вместо нас и за нас, избавить все человечество и от смерти и от тления, оживотворив, как Бог свое собственное тело. Он стал начатком умерших и первенцем из мертвых. Ибо претерпевший за нас славную смерть на кресте и вкусивший смерть был не какой- то обыкновенный человек, сам по себе и отдельно от пребывающего с Богом-Отцом Слова, но Сам Господь славы, пострадавшем плотью, по Писаниям (Изъясн. гл. 31 [McGuckin, 293]).[108]

Столь смелые заявления в цитатах подобного рода никогда не принимались абсолютным большинством ни в эпоху ранней церкви, ни впоследствии. Тем не менее я убежден в том, что среди Отцов церкви был достигнут консенсус, несмотря на голоса некоторых несогласных.[109]Однако после многочисленных споров в пятом и шестом веках церковь в конечном итоге составила такое заявление, в котором говорилось, что Бог Сын лично умер ради нашего спасения. Это заявление стало итогом пятого Вселенского собора в Константинополе в 553 году. Заметьте, что в приведенной ниже цитате из соборного заявления подчеркивается, что все события Христовой жизни, включая страдание и смерть, рождение и чудеса, относятся к одной и той же личности – воплощенному Божьему Слову.[110]

О СМЕРТИ БОЖЬЕГО СЫНА (ПЯТЫЙ ВСЕЛЕНСКИЙ СОБОР, 553 Г):

Если кто-либо говорит, что Слово Божие, совершавшее чудеса, не Тот Самый Христос, Который пострадал, или что Божье Слово соединилось со Христом, рожденным от Жены, или что Оно было в Нем наподобие того, как один [человек] находится в другом, и что это не Один и Тот же Господь наш Иисус Христос, Слово Божие, Воплощенный и ставший человеком, Которому принадлежат чудеса и страдания, добровольно перенесенные Им во плоти, да будет отлучен от сообщества верных… Если кто-либо не исповедует, что Тот, Кто был распят во плоти, Господь наш Иисус Христос, есть истинный Бог, Господь славы и один из Святой Троицы, да будет отлучен от сообщества верных (Анаф. [Leith, 46-47, 50]).[111]

На основании этих глубоких рассуждений упомянутых выше Отцов церкви я предлагаю еще раз взглянуть на общее утверждение о том, что на кресте умерло не божество Христа, а его человеческая природа. Предпосылка такого заключения: природа может выступать в роли субъекта, способного что-либо совершать или испытывать. Иными словами, мы относимся к природе так, будто она есть личность. Однако природа не может умирать сама по себе, так же как и рождаться или жить. Подобное может происходить лишь с личностью, наделенной природой, которая может рождаться и умирать. Исходя из своих выводов о действии природ и личностей, Отцы церкви настаивали на том, что крестная смерть была личной смертью Божьего Сына. Как мы уже видели, то же самое говорит и Библия. С кем Иоанн в своем первом послании (1 Ин.1) отождествлял того, кто жил на этой земле? С личностью Божьего Сына. С кем Иоанн отождествлял того, кто отдал свою жизнь в качестве искупительной жертвы в 1 Ин.4? С личностью Божьего Сына. Перед своей смертью Иисус воскликнул: «Боже Мой, Боже Мой! Для чего Ты Меня оставил?» (Мф.27:46). Кому принадлежали эти мучительные слова? Разве они могли принадлежать человеческому естеству, взывающему о том, что его оставило божество Христа? Нет, потому что человеческая природа не способна говорить или вообще что-либо делать сама по себе. Только личности могут говорить, а Бог Сын как раз и был той самой личностью, которая воззвала к Отцу, выказав тем самым подлинные человеческие эмоции, которые Христос мог переживать благодаря своей человеческой природе и способности жить, как другие люди.