На сегодняшний день толкование Библии происходит в двух различных (и в то же время весьма близких) дисциплинах: экзегетике и герменевтике. Экзегетика ставит перед собой задачу понять точный смысл того или иного отрывка Писания в его контексте на микроуровне. Иными словами, экзегеты пытаются ответить на вопрос о том, что означал избранный отрывок для своей первоначальной аудитории. Что же касается герменевтики, то ее задача состоит в том, чтобы исследовать тот или иной отрывок на макроуровне, то есть в контексте той книги, в которой он был написан, с точки зрения жанровых особенностей (евангелий, посланий, исторических книг, поэзии, пророчества, закона), в контексте всего канона, а также с учетом традиций толкования.

Для наших целей важно отметить, что современные толкователи Библии начинают с экзегетики и только потом обращаются к герменевтике. Другими словами, мы считаем, что отправной точкой для правильного понимания того или иного отрывка Библии служит непосредственный контекст отрывка. Мы изучаем исторический и литературный контексты, синтаксические особенности отрывка и употребление ключевых слов в нем. Мы делаем по возможности самое тщательное и полное исследование отрывка в его непосредственном контексте, а далее переходим к изучению более широкого контекста. Мы движемся по пути от частного к общему, так как полагаем, что, начиная с общего, мы рискуем внести в отрывок собственные богословские идеи, вместо того чтобы понять значение отрывка из его непосредственного контекста. Надо сказать, что само значение слова экзегетика означает «вычитать из», в противоположность слову эйзегетика, означающему «вчитывание в» отрывок собственных идей. Нет сомнений, что навязывание тексту собственных идей приведет к субъективному результату и не отразит истинного значения отрывка. Сохранить хоть какую-то объективность и постичь подлинный смысл отрывка можно лишь в том случае, если мы начинаем непосредственно с самого отрывка. Начиная с экзегезы текста, нам, возможно, удастся избежать привнесения в него собственных богословских идей и воззрений.

На данном этапе следует знать, что наши способы толкования Библии в корне отличаются от тех, которые использовались в ранней церкви. Отцы церкви не считали зазорным «вчитывать» в тот или иной текст собственные богословские идеи при условии, что эти идеи получали подтверждении в Библии. Более того, любой другой способ толкования Писания считался нехристианским. Отцы церкви были убеждены в том, что вся Библия была книгой о Христе, и поэтому они стремились читать каждый отрывок Писания с точки зрения того, что в нем говорится (прямо или косвенно) о Христе, об отношении отдельных верующих ко Христу или всей церкви в целом. В наше время Отцов церкви часто критикуют за их аллегорические прочтения писаний, за «вчитывание» идей, которых нет в непосредственно изучаемом тексте. К примеру, мы часто говорим о том, что в Книге Песни Песней рассказывается о любви мужчины и женщины, а не о любви между Христом и церковью. Поэтому, когда Отцы церкви толкуют эту книгу как прообраз отношения Христа к своей церкви, нас это возмущает и отталкивает от патристической экзегезы. Однако, по всей видимости, мы забываем, что в пятой главе Послания к Ефесянам Павел недвусмысленно связывает отношения мужа и жены с отношениями между Христом и его церковью. Если между этими отношениями существует прямая аналогия, то почему мы не можем сказать, что в Песне Песней говорится не только об одних отношениях, но и о других? Почему, например, мы не можем принять того, что Агарь и Сара были не только историческими персонажами, но и прототипом того, что Бог предвещал совершить в будущем, когда сам Павел говорит вГал.4:21-31, что именно так их и следует понимать? А также, почему мы не можем принять того, что Божья любовь к Израилю, описанная в Книге Осии, отражает его любовь к своему Сыну, когда в Мф.2:15 одно связано с другим и даже приводится отрывок из Ос.11:1: «Из Египта воззвал Я Сына Моего». Эти примеры показывают, что определенные события, люди или отношения, описанные в Ветхом Завете, на самом деле служат прообразами будущих реалий. Независимо от того, знал об этом автор подобных текстов или нет, осознавала это первоначальная аудитория или нет, очевидно, что у Святого Духа было особое намерение, предусматривающее такие связи, при которых определенные люди или события из Ветхого Завета должны были стать прообразом более славных реалий в Новом. Нас беспокоят новозаветные отрывки, в которых встречаются подобные случаи, потому что в них попахивает аллегорией. Но если посмотреть на отношение ранней церкви к таким отрывкам, то мы не найдем ни малейшего повода для беспокойства. Более того, Отцы церкви рассматривали их как ключ к богатствам Ветхого Завета, и сами исследовали еврейские писания в поисках прообразов и предзнаменований Христа и церкви.

Итак, поговорим об этом подробнее. Приступая к толкованию Писания, мы начинаем с непосредственного контекста, в котором находится тот или иной отрывок, отказываясь при этом от любого толкования, которое не исходит из самого текста. В противовес этому, отправной точкой для толкования у Отцов церкви была Библия в ее полном объеме, с ее главной вестью, в свете которой они читали каждый отрывок Писания. Мы начинаем от частного и идем к общему, тогда как они начинали с общего и читали каждый отдельный отрывок в свете того, как они понимали главную весть Библии. Эти два подхода к толкованию находятся на совершенно разных полюсах, что и объясняет, почему мы столь быстро отметаем Отцов церкви как аллегористов. Они видят связи в тех местах, где, по-нашему, их не может быть. Это весьма хорошо видно на примере слов Иринея, приведенных ниже. Он преследовал цель опровергнуть гностическое толкование Писания, представлявшего собой еретическое учение во втором веке, согласно которому было два различных божества: один – бог Ветхого Завета, а другой – Нового. Заметьте, что критика Иринея направлена не столько на гностический подход в толковании, сколько на общую картину. Гностики неверно поняли главную весть Библии и потому неправильно толкуют и ее отдельные отрывки.

ИРИНЕЙ О ЛОЖНОМ ТОЛКОВАНИИ ПИСАНИЯ (ОК. 180 Г.):

Они поступают так, как если бы кто-то взял царское изображение, прекрасно сделанное искусным художником из драгоценных камней, а потом разобрал бы образ этого человека на маленькие части, переделав их в неумело слепленный образ пса или лисицы и заявив, что именно таким и был прекрасный лик царя, созданный до этого искусным художником… Подобным образом и эти люди сшивают старушечьи басни, а потом, вырывая оттуда и отсюда слова, выражения и притчи, пытаются приспособить Божьи изречения к своим беспочвенным басням (Прот. ер. 1.8.1 [ANF, т. 1, 326]).[59]

Такой подход к толкованию «от общего к частному» на самом деле был совершенно сознательным и намеренным у Отцов церкви. Для обозначения этого подхода они использовали термин «правило веры», который подразумевал полное учение Библии и представлял собой краткую форму того, что церковь говорила о Библии. В свете этого правила веры они читали все тексты Писания. Обратите внимание на то, что в приведенном ниже отрывке из трудов Иринея, ключом к толкованию притчей (которые он находит малопонятными и, как следствие, трудными для объяснения) служат более ясные высказывания в других местах Писания, а не непосредственный контекст притчей.

ИРИНЕЙ О ТОЛКОВАНИИ ПИСАНИЯ (ОК. 180 Г.):

Тогда обнаружится, что все Писание, данное нам от Бога, является совершенно согласованным; притчи будут сочетаться с тем, что сказано прямо, а сказанное ясно послужит помощью для объяснения притчей. В этом многогласии выражений [Писания] будет слышаться единая гармоничная мелодия, восхваляющая в песнях создавшего все Бога (Прот. ер. 2.28.3 [ANF, т. 1, 400]).[60]

Также и Августин говорит, что тексты, в которых присутствует неясность, следует понимать с помощью правила веры (описываемого им как нечто, представляющее более ясные отрывки Писания, а также авторитетные утверждения церкви) и только в том случае, если оно не помогает, обращаться к контексту отрывка.

АВГУСТИН О ТОЛКОВАНИИ ПИСАНИЯ (ОК. 398 Г.):

Если слова, взятые в собственном значении, делают темным какое-либо место Писания, то, прежде всего, надобно смотреть, правильно ли мы разделили оные по расстановке и должным ли образом прочли. Если по надлежащем внимательном рассмотрении не видно будет, как должно разделить или прочитать их, то нужно прибегнуть к правилу веры, извлеченному из яснейших мест Писания и основанному на уважении к голосу Церкви… Если же и после того обе части рассматриваемого места (или все его части, ежели их случится много) будут казаться неоднозначными и темными, в таком случае остается обратиться к связи (контексту) речи и рассмотреть предыдущие и последующие части текста, окружающие темное место (Христ. наука 3.2. [Robertson, 79]).[61]

В этих отрывках Ириней и Августин выражают общие взгляды ранней церкви на толкование Писания: первые христиане обращались ко всей Библии и полагались на церковное учение, основанное на ней, для того чтобы толковать отдельные библейские отрывки. Это не означает, что нам следует просто-напросто сверять смысл непонятных отрывков со смыслом более ясных текстов. Нам следует иметь ясное представление о Писании в целом (или, говоря словами Иринея, — полную картину царя), чтобы затем правильно истолковывать отдельные отрывки Библии.[62]

Кроме разных подходов толкования «от частного к общему» или «от общего к частному», между нами и Отцами церкви есть еще одно различие. Как я уже упоминал выше, мы склонны к таким толкованиям текстов, которые нацелены на прояснение первоначального смысла, заложенного самим автором текста и предназначенного для той или иной аудитории. Однако в случае с Отцами церкви, открывавшими все более и более многочисленные связи между Ветхим и Новым Заветами, главным было не то, чтобы понять известный автору или заложенный им смысл текста, а чтобы понять заложенное Святым Духом. Признаем мы это или нет, но на нас влияет представление о том, что Библия – это по существу человеческая книга, поэтому мы стараемся обнаружить тот смысл, который был заложен человеком, автором текста. Более того, на нас также влияет современное представление о том, что Библия – это не одна цельная книга, а собрание не связанных (или мало связанных) между собою событий человеческой истории, описывающей религиозный опыт людей. Поэтому мы истолковываем те или иные отрывки Писания без учета других библейских текстов, считая, что последние не имеют отношения к первым. Евангельские христиане отвергают, что Библия главным образом человеческая книга, или собрание несопоставимых между собой рассказов, которые не могут истолковываться один в свете другого. Однако, даже отвергая такие представления, мы не можем не признать того, что они были отправным пунктом для тех ученых-библеистов, которые сформировали этот метод, ставший самым популярным на сегодняшний день. Нравится нам это или нет, признаем мы это или нет, но на нас влияет тот метод толкования Библии, в соответствии с которым Писание – это набор несвязанных между собою свидетельств о встрече человека с Богом.