Ты не вспоминала той ночью обо мне:

шла бомбежка,

город был

в огне…

Вспомнил я тогда тебя и город,

оттого и — не заледенел:

сосны выворачивал под корень,

встряхивал окопы

артобстрел…

Свист и дрожь,

а взрыва — нет во мраке,

так бывает тоже на войне:

не под знаменем, не первым, не в атаке,

без приказа —

взброшен

к вышине…

Падал,

на полмира — падал снег:

без вести

исчезнул

человек.

А туча дальше мчалась,

не переставая

сеять ложь,

что я — оставил бой:

хлопья

подозрительною стаей

над твоей

кружатся

головой…

Что ж ты стынешь,

как — глухонемая?

Ну очнись,

хоть на короткий миг:

это ведь не руки поднимают,

это лишь поземка обвивает…

Но,

как — взрыв,

твой одинокий

вскрик.

Городское эхо,

дрогнув над тобой,

тихо двери открывает:

не

домой.

И не вскрикивай ты более во сне:

ты — с другим.

Но если —

белый снег?

Если неотступна — туча снеговая?..

«Снова — эти руки!

Об… нимают!»

Кулачок твой вздернут к вышине…

А мне смешно,

что ты торопишься

к весне:

снег сжимается,

но — талая вода

корни пробуждает,

и тогда —

с неба синего

таким родным приветом —

тянутся к тебе

порывы

веток…

Стаял снег.

Но черная вода

взламывает почки,

и тогда:

в нашем парке — аккуратные растения,

что ж ты вздрагиваешь

от прикосновения,

разве зелень соткана из снега?..

Молния!..

И следом — грохот с неба.

Стылый дождь.

И в сумеречной мгле:

стыд —

на перечеркнутом стекле.

Сердце этой пытки не выносит.

Больно мне,

что ты стремишься —

в осень:

ведь частота листвы

и тихий спад осенний —

точно

снег.

И нет тебе спасенья.

Успокойся.

Примирись со мною:

злые слухи —

снегом перекрою,

черным снегом —

фронтовых полей,

чистым снегом —

гибели

моей.