Письмо из «Черного медальона»
Ты не вспоминала той ночью обо мне:
шла бомбежка,
город был
в огне…
Вспомнил я тогда тебя и город,
оттого и — не заледенел:
сосны выворачивал под корень,
встряхивал окопы
артобстрел…
Свист и дрожь,
а взрыва — нет во мраке,
так бывает тоже на войне:
не под знаменем, не первым, не в атаке,
без приказа —
взброшен
к вышине…
Падал,
на полмира — падал снег:
без вести
исчезнул
человек.
А туча дальше мчалась,
не переставая
сеять ложь,
что я — оставил бой:
хлопья
подозрительною стаей
над твоей
кружатся
головой…
Что ж ты стынешь,
как — глухонемая?
Ну очнись,
хоть на короткий миг:
это ведь не руки поднимают,
это лишь поземка обвивает…
Но,
как — взрыв,
твой одинокий
вскрик.
Городское эхо,
дрогнув над тобой,
тихо двери открывает:
не
домой.
И не вскрикивай ты более во сне:
ты — с другим.
Но если —
белый снег?
Если неотступна — туча снеговая?..
«Снова — эти руки!
Об… нимают!»
Кулачок твой вздернут к вышине…
А мне смешно,
что ты торопишься
к весне:
снег сжимается,
но — талая вода
корни пробуждает,
и тогда —
с неба синего
таким родным приветом —
тянутся к тебе
порывы
веток…
Стаял снег.
Но черная вода
взламывает почки,
и тогда:
в нашем парке — аккуратные растения,
что ж ты вздрагиваешь
от прикосновения,
разве зелень соткана из снега?..
Молния!..
И следом — грохот с неба.
Стылый дождь.
И в сумеречной мгле:
стыд —
на перечеркнутом стекле.
Сердце этой пытки не выносит.
Больно мне,
что ты стремишься —
в осень:
ведь частота листвы
и тихий спад осенний —
точно
снег.
И нет тебе спасенья.
Успокойся.
Примирись со мною:
злые слухи —
снегом перекрою,
черным снегом —
фронтовых полей,
чистым снегом —
гибели
моей.
