Моет пол ночной дневальный. Все затихло. Спит больница.

«Если б мне уснуть, — зову я. — Сон, больного оживи».

Наконец я засыпаю. Я заснул, и вот мне снится:

В двери входит император, весь забрызганный в крови.

Он руки моей коснулся и сказал мне в утешенье,

Прежде чем совсем растаять, прежде чем уйти из глаз:

«Я больному — исцеленье, заключенному — спасенье.

Мне молитесь. Я предстатель и молитвенник за вас».

Я проснулся, оглушенный звонкой дробью барабана,

Императорским парадом на Царицыном лугу.

Полосатые шлагбаумы. Волны желтого тумана.

Государева столица в мокром мартовском снегу.

В Петербурге что творится? Что гвардейцы побледнели?

Отчего печальны люди? Отчего на лицах страх?

Отчего Святой Архангел в черной каске и шинели

Сам сегодня стал на стражу, сам сегодня на часах?

Император, в вашем замке цвета крови и брусники,

В ваших залах опустевших мир усопшему поют.

Слышите ль вы эти стоны? Слышите ль вы эти крики?

Император! Император! Этой ночью вас убьют!»

… … … … … … … … … … … … … … …

Я проснулся — спит Россия. Пусть она во сне увидит

Все концы свои, просторы… Лагеря и лагеря.

Всех детей своих невинных в смерти, скорби и в обиде,

Миллионы, миллионы — за убитого царя.