Я умер, и я вижу, мама

Пришла в наш лагерь, на кладбище,

И ходит, плачет: «Саша милый,

Где ты? Как мне тебя найти?..»

Как мне сказать ей — вот я самый,

Твой сын, которого ты ищешь.

Мою бескрестную могилу

Своей рукой перекрести.

Умершего в стационаре…

(Что безучастней, что грубее?)

Его проводят глум и злоба,

Бесчестя Божьего раба.

Но вот я слышу голос Вари:

«Мой брат, все принесла тебе я,

Свечу умершей, креп от гроба

И венчик, что сняла со лба».

Тень целованья, отсвет грусти —

Душе… А гроб такой-то номер,

Там кто-нибудь из санитаров

На вахту, матерясь, припрет.

Надзор не сразу всех пропустит.

Что для него, что кто-то помер?

Сначала тех повозок пару,

Хлеб… бочки… Все других черед.

Потом пойдут бригады мимо,

Косясь на мой дощатый ящик,

Его стараясь не заметить.

Развод окончен. Все прошли.

И никому не будет зримо,

Что Божья Матерь Всех Скорбящих

Сошла сюда, чтоб доски эти

Зарей небесной застелить.