Кемь, карельский чулан, снеговая нора,

Нет в тебе ничего для поэта,

Ничего, что б под властью волшебной пера

Заблистало б в оправе сонета.

Ничего! Темнота, непробудная лень,

Грязь и снег, исполком и казенка,

Словно вылез на берег лохматый тюлень

И по-русски ругается звонко.

Моя бедная Кемь! Я особый поэт,

Не такой, как другие поэты.

Из тебя я увидел покинутый свет

И тебя не забуду за это.

Я из этой норы, как сквозь щели дверей,

Подсмотрел на свободу чужую…

Показалось мне — солнце глядит посветлей

И теплее на землю родную.

Я почувствовал воздуха запах и вкус,

Обнял жизнь свою грубо и сильно;

Я приехал к тебе — неврастеник и трус,

А уеду — стальной и двужильный.

Я не спорю — пусть холод и вечная темь,

Город — дрянь, ни на что не похожий,

Но запомнить придется мне пьяную Кемь,

Она в жизнь мою стала прихожей.