Один лишь Рим создать мог эту мерзость —

Упадка Рим, Рим — цезарей, Рим — зверств.

Уже тогда над темной его славой

Сгущалась ночи стынущая мгла,

И день своей истории продлить

Ему уже никак не удавалось.

Ни Тацит, ни Виргилий, ни Гораций,

Ни Юлий Цезарь, ни Октавиан —

Ничем бесславное паденье Рима

Предотвратить, увы, уж не могли:

Величие оканчивалось там,

Где черствость сердца начиналась…

Где безрассудство попрекало ум,

Где разум уступал невеждам власть,

Где беззаконие вошло в закон.

Где ж были вы, великие умы?

Гемонии! Широкие колодцы

Со стенами отвесными, прямыми,

Вверх выбраться нельзя: уж таковы

Песчаником обложенные стены!

За городом, в пустующих местах,

Как злое преисподней проявленье,

Они зияют нестерпимым смрадом,

И этот смрад удушливым потоком

Пустынную окрестность заливает.

Взгляните вниз — печальные останки:

Скелеты, черепа, грудные клетки,

Берцовые и бедренные кости,

Тазы, наполненные черной слизью,

Иссохшие чернеющие трупы,

И трупы в рваных, выцветших одеждах,

С лохмотьями и лоскутами мяса,

И мертвецы, распухшие, как бочки.

Вот — черный саван; золото волос

Горит на нем в луче звенящем Солнца,

Проникшем в полдень в сумрачную яму:

Льняные волосы так золотятся,

Как бы живущему принадлежат.

А вот и труп собаки желтой масти:

Полакомиться прыгнула сюда,

А выбраться никак уж не могла

И сдохла, разделив судьбу людскую, —

Бок о бок с человеком — его друг.

Но что-то шевельнулось в глубине…

Рука приподнялась и опустилась…

Он жив, он жив — преступник молодой:

За оскорбление сюда заброшен

Его величества — тирана Рима.

Десятый день без пищи и воды

Средь страшных мертвецов сосуществует,

В парах невыносимо сладких тлена,

Порою смотрит в голубое небо

И явь свою, как сон, воспоминает.

А ночью звезды тонкими лучами

Глядят не наглядятся на могилы

Живых существ, и падает порой

Горючая слеза из глубины

Сочувствующей немощной вселенной…

Но ни одна горючая слеза

Еще с небес на землю не упала,

И ни одна небесная звезда

Не покарала палача-владыку

И не сожгла мучителя-тирана.

А много, много уж тысячелетий,

Как люди все о чуде помышляют

И в небо смотрят с радостной надеждой.

Но тщетны все надежды человека!..