Когда впервые воду глаз

разрушил камень мысли,

и жизнь, очнувшись, понеслась,

как будто крылья выросли,

минуя старческий завет

и девичью сердечность,

рубя коротким словом «нет»

слежавшуюся вечность,

я так затрепетал тогда,

себя узнав до дна:

пусть глаз расплещется вода,

останется Она…

Пусть глаз провалится вода,

встречая вал прибоя:

не стыть нигде и никогда

в душе моей покоя.

Иди, спроси и даль и высь:

виновна ль злоба в том,

что ей малодоступна мысль

«Добро взойдет добром»…

С того и деспоту легко

озлобленными править:

в их души дышла вбить закон,

стравить и окровавить.

И вот, пока я звал добро,

высмеивал свой страх,

хитрейший принял серебро

и указал — где «враг»…

Бесполый народил статью,

размножил цифру ветер,

и кто-то склизкий жизнь мою

уже крестом пометил…

И — с петель дверь, кровит восход,

душа над телом встала.

А судьи кто? А где народ?

В пустынном чреве зала

возник лжезвездный прокурор,

скривив улыбку песью…

Но мысль мою нельзя — в упор,

Она — с земною осью!..

Мне нипочем — огромный зал

и узколобый вождь,

летит теперь в мои глаза

камней искрящий дождь…

Вот я разлегся, как Урал,

на собственных костях,

и льды сибирских рек и скал,

штыки примкнув, блестят…

Но я кричу… Слова мои

возносятся — как гром,

и чертят небо молнии:

«Добро — взойдет добром!»

А если холод превозмочь

не в силах человек,

и примет он — страданий ночь,

сомнений черный снег

и ложь… Не сможет он упасть

пред медным лбом барана:

бессмысленна насилий власть —

лишь выворот обмана.

Молчишь, старик? А где же — суть

победы над собою?..

Пусть сапогами понесут

сознание — судьбою…

Кого-то вниз, кого-то ввысь,

кому-то — глухо — плаха.

Но — неопровержима мысль

не ведающих страха.

Глаз безграничности открыт,

внимает глаз пространств:

как — исходя из разных стран,

срываясь с их орбит,

сквозь дали выдуманных лет

на неизбежный суд

сполохи мыслей — «да» и «нет»

идут… идут…