На нижних нарах

дремлю, голодный.

На верхних нарах —

в хмелю уголовник.

Лагерный барин — сыт, форсист.

Лает мне: — Фраер, не спишь, фашист?..

Ему — амнистия, свобода выдана.

А мне — комиссия: на инвалидную!

Нашли дистрофию,

признали пеллагру.

Тут все мы такие —

пожалуй, пол-лагеря.

А он — он вор, лагерный бог.

Кто я ему? Вол. Кто он мне? Волк.

Я шел на войну

и падал в плену:

платил за него —

за хлеб, за вино.

Я был на счету у конвоя эсэс.

Он был на счету у милиции.

И вот я здесь. И вот он здесь.

Подводим черту. Умилительно!

Черта? Ни черта!

Ну что здесь к чему?

Он мне не чета.

Не чета я ему!

— А нам доверие! — хрипит он гордо.

Эх, нары верхние, палата лордов!

Он, сильный, повыше.

Я, хилый, пониже.

Он, видно, не слышал

о Фридрихе Ницше.

А то б, удивлен, он узнал бы, ершист,

что именно он, а не я, — фашист.