Над старым, позабытым уж стихом

Стоят две буквы — милой девы имя,

И сердцу говорят они тайком;

Ее уста сливалися с моими.

Давно в могиле превратились в прах

И тела шелк, и синих глаз сиянье,

И только лишь в одних моих стихах —

В моих стихах — ее существованье

Еще продлиться может краткий срок:

Всему предел положен справедливый!

О, этих букв я вычеркнуть не мог,

Окаменев в кощунственном порыве!