По вечерам над соловчанами

Весенний воздух мглист и сыр.

И правит окриками пьяными

Суровый ротный командир.

А там, за далью принудительной,

Над пылью повседневных скук

СЛОН серебрится упоительный

И раздается чей-то «стук».

А дальше, за постами самыми, —

Касаясь трепетной руки,

Среди канав гуляют с дамами

Рискующие остряки.

И каждый вечер омрачающим

Туманом полон небосклон,

И я опять неубывающим

Остатком срока оглушен.

А рядом, у дневальных столиков,

Проверок записи торчат,

И ротные, противней кроликов,

«Сдавайте сведенья» кричат.

И каждый вечер в час назначенный,

Иль это только снится мне,

Девичий стан, бушлатом схваченный,

В казенном движется окне.

И, медленно пройдя меж ротами,

Без надзирателя — одна,

Томима общими работами,

Она садится у бревна.

И веет тягостным поверьем

Метелка в узенькой руке,

Полна Особым Назначеньем

Нога в болотном сапоге.

Сибирь и минусы склоненные

В моем качаются мозгу.

И сроки длинные, бездонные

Цветут на синем берегу.

Глухие тайны мне поручены,

Мне чьи-то сроки вручены,

И все души моей излучины

Осенней скукою полны.