Здесь небо с золотыми облаками

такое, что в стихах не повторить.

А степь под ним — как раскаленный камень.

И о земле не нужно говорить.

По вечерам — закат багряно-розовый.

Земля ж издолблена, разбита по кускам,

ископана — как заклеймена оспой —

и названа за это Джезказган[24].

Степь каменная, дикая, бескрайняя.

Тоскливой пылью скован горизонт.

Здесь юность тусклая, но чаще старость ранняя.

И небо не обманет бирюзой.

Здесь ночью тьма на сотни километров.

Но, как мираж, рассеяв вечный мрак,

в сиянье электрического света

стоит барак, барак, еще барак.

Нелепая зловещая площадка,

как там, в тайге, стеной обнесена.

Из камня вся — вечна и беспощадна,

и вся в огнях. Китайская стена.

Не встретите постылее пейзажа вы.

Здесь горечь медная, полынная тоска!

И ляжешь замертво, коль похоронен заживо

ты в руднике с названьем Джезказган.

И все-таки здесь звезды с неба светят,

как искры меди в зелени руды,

да медною заплатой выплыл месяц,

да медный привкус найденной воды —

здесь все твердит о меди в Казахстане.

Пусть предстоит не мед добыть, а медь —

мы впрямь из-под земли ее достанем,

и в дело пустим, и еще заставим

литаврами и трубами греметь.