Покрылась плесенью краюха хлеба.

Я в сторону ее, она — из-под руки:

— Да, видно, брат, что ты давненько в свете не был,

от просвещения отстал-таки…

И то твердит, и се: и разум, и наука…

Пришлось остановить:

— А ну-ка!

Ты, плесень, помолчи, а разум мой один:

не всякой плесени сродни пенициллин.