Он — маленький, щуплый, совсем не атлет,

усохший для лагерных брючек,

но держится так, словно блеск эполет

несет на плечах подпоручик.

Нет, он никогда не поплачет в жилет

и прошлым, пожалуй, гордится.

Он был у Шкуро девятнадцати лет

и в дело хоть нынче годится.

— Ну, вот вам, — он молвит, — в гражданской войне

напрасно вы нас победили!

Пускай поделом тут приходится мне,

но вас-то за что посадили?

— Старо, господин подпоручик, старо

все это: «За что вы боролись?»

— Допустим. Конечно, я был у Шкуро,

но вы-то на что напоролись?

Наверно, не скоро я это пойму,

иль все поглупели мы, что ли?

Недавно амнистия вышла ему:

его благородье — на воле!

Когда ж наконец долетит и ко мне

решенье вопроса простого?

Его благородье вернулся к жене —

открытку прислал из Ростова!