Ноябрь 1945 г.

Ваше Святейшество, Блаженнейший отец и господин наш, милостивый архипастырь

Приятнейшим и в вере свыше двигающим долгом своим почитаю еще раз выразить уже лично Вам нашу искреннюю и глубокую благодарность за ту любовь и отеческие заботы, какие выявились нам через Ваших поразивших нас своею благожелательностью, простотой и искренностью посланцев, и вернули нас в лоно родной нашей матери и Всероссийской патриаршей церкви.

Совесть говорит нам, что духом мы и не отходили от нее, и это, полагаю, достаточно засвидетельствовано было от Господа и тем, что с июля 1923 г. не перестают у нас обновляться святые иконы в храмах и по домам, и притом не только у твердо верующих, но и сомневающихся, а смерть приснопамятного епископа Ханькоуского Ионы ознаменована была всех признавшим чудом, чудом передачи им своих ног неизлечимо болевшему отроку (в советской семье), что было удостоверено официально несколькими врачами. Епископ Иона (б[ывший] молодой доцент Казанской дух[овной] академии) умер в 1925 г., прослужив ровно день в день три года на ст. Маньчжурия.

И только внешне пришлось нам отойти от Москвы из–за злосчастного вопроса о лояльности к советской власти, о которой никто тогда не мог и поверить, чтоб могла она спасти Россию, как сделала это она по отношению к Гитлеру в Японии.

В своей вине мы принесли раскаяние, и связь наша со Святою старою Русью, благодарение Господу, через Ваше Святейшество и Ваших делегатов, и внешне в полноте восстановилась…

Да вознаградит Вас Господь за это великое, доброе и святое дело, а в наших сердцах да закрепит заслуженную благодарность навеки!

Но не могу я умолчать о том горе, какое навалилось на тысячи наших эмигрантских семей с широко проведенным розыском виновных в сношениях с японской властью за эти два с лишком месяца. Реки слез пролиты были в нашем городе материнских, супружеских, вообще осиротевших кровно близких, плакавших об этих арестованных, к тому же нередко взятых в теплое время без теплой одежды.

Ваше Святейшество, возлюбленный во Христе владыко, архипастырь! Пытались мы обратиться с ходатайством куда–либо, доходя до обращения к самому верховному вождю — избавителю России, — но не приняты были здесь195наши ходатайства. А ведь в подавляющем большинстве более чем в 90–80% и виновные–то прижаты были с застенчиво жестокой и глухо эгоистичной властью196из–за куска хлеба, когда все более одаренные и видные личности почти и с явной принудительностью привлекались в разные Тонари–Гуми и т. п. И простить меня. Как родных с явным и искренним восторгом принял город Красную армию, город, как будто не сделавший ни единого выстрела, — вдруг такие репрессивные меры.

Владыко дорогой, милостивейший архипастырь, святейший отец! Не можете ли Вы дойти до самого Иосифа Виссарионовича (иль кого признаете нужным) и вернуть сиротам отца, женам мужей и восстановить христианские русские семьи.

Да будет явным вновь197и нам милосердие Божие, которое так ощутительно сказывалось над нами, русскими эмигрантами в Маньчжурии, во все эти годы.

Вашего Святейшества, Всемилостивого архипастыря и отца, смиренный послушник Димитрий, архиепископ Хайларский

Ф. Р–6991. Оп. 1. Д. 75. Л. 55–56. Подлинник. Машинопись. Бланк архиепископа Димитрия.