Не позднее 5 января 1952 г.1327

Конфиденциально

Ваше Высокопреосвященство, Всемилостивый Архипастырь, дорогой и родной Владыка, брат во Христе!

Позвольте мне в первых строках своего письма заблаговременно приветствовать Вас с величайшим праздником для всех христиан всего мира, праздником Рождества Христова братским троекратным целованием мысленно!

Во имя народившегося Христа, Спасителя мира, умоляю Вас, дорогой Владыка, помогите мне своим богатейшим опытом администратора и священноначальника, своей могучей моральной поддержкой, братскими, сердечными советами, «да верномудренно и я смог бы управить1328своей кукольной Епархией, но ужасно хлопотливой1329.

Называя ее так, я нисколько не преувеличиваю, так она состоит–то всего из одного Кафедрального собора, не вполне благоустроенного, да еще не освященного свыше двух десятков лет. Очевидно, не нашлось лишних средств и досуга. А в результате Мира Заступница Матерь Всепетая, в честь которой сооружен Собор, разгневалась и на меня грешного.

Второй прекрасный по архитектуре и внутренней отделке храм, могущий служить гордостью и украшением не только русской колонии, но и нашего многомиллионного города, посвященный Великому Покровителю земли Русской Святителю Николаю «умудрились» воздвигнуть на гроши от крови и пота изгнанников на чужой земле, которую до сих пор не выкупили. Заключив долгосрочный контракт на землю с пролонгацией, не сумели добиться продления таковой, а в результате согласно глупейшего договора пришлось по постановлению высшей инстанции суда передать в полную собственность владетельнице ее землю да еще в придачу великолепный храм. А теперь мне приходится платить аренду и за землю, и [за] наш храм, да плюс колоссальные налоги сравнительно с мизерной доходностью.

Третья домовая церковь — на окраине города. Оборудовать пришлось в частной квартире, на счет патриаршего пособия и добровольных пожертвований…

Штат священнослужителей к моему прибытию состоял: из двух митрофорных протоиереев, один из них протопресвитер, два приписных священника и два диакона на псалмщеских вакансиях. Из Пекина я прибыл в Шанхай с одним диаконом молодым китайской национальности, русским секретарем и несколькими китайцами из низших служащих. К этому времени доходность церквей начала катастрофически падать из–за массового отлива верующих за границу как эмигрантов, которых осталось здесь довольно большое количество, так и советских. Все бежали без оглядки из–за надвинувшейся безработицы для европейцев и сопутствующей ей голодовки. Недаром вверенное мне духовенство на одном из своих пастырских собраний вынесло постановление с просьбой довести до сведения экзарха нашего, что «они стоят на грани абсолютного голода». Вот при каких условиях я принял в управление богодарованную мне паству Шанхайскую, чтобы приступить к исполнению великой исторической миссии святейшего Патриарха и Ваших добрых пожеланий при прощании со мной, помните ли Вы их, дорогой Владыка??! Но они у меня выжжены на скрижалях моего старческого сердца. Днем и ночью они не дают мне покоя от сознания и стыда, что за истекший кошмарный год я почти ничего не сделал, хотя убил сил душевных много, а из тьмы исхода, потому что мой утлый челн Князя Церкви очутился среди бушующего моря житейского, кипящего всеми страстями и противоречиями печальной памяти эмигрантщины, привыкшей ни с чем и ни с кем [не] считаться, советских подданных и слишком ограниченного количества православных китайцев, из коих большинство священнослужителей.

Да и приняли меня здесь более чем неласково по русской поговорке: «Либо сена клок, либо вилы в бок». Последние я более часто ощущал на себе, чем испробовать вкуса первого. Началось с того, что мне очень неохотно уступили одну комнату с уборной из покоев протопресвитера, состоящей из восьми комнат, двух кухонь. Когда я запротестовал против такого глумления, то мне ответили, что меня, правящего епископа, он может выселить судом, так как этот дом он спас от конфискации лично. На этом основании мне было отказано в пользовании даже одной плитой из двух казенных. Пришлось готовить свою пищу в уборной на примусе. Такая же история повторилась и с двумя казенными телефонами. Приходилось бегать в соседнюю лавчонку для переговоров даже с консулом. И это продолжалось до тех пор, пока консул не потребовал от протопресвитера прекратить свои безобразия, которые он творил под влиянием своей благоверной, вообразившей себя Марфой Посадницей. На архиерейский же дом, который предусмотрительно (путем подлога) был превращен в частные квартиры духовенства, она смотрела как на свою собственную вотчину, а на насельников его — как на своих смердов–рабов, попавших волею судеб в тяжкую неволю ее…

Правда, вскоре после вмешательства консульства появился на горизонте и наш экзарх. Пробыл недельку здесь, сказал пару неласковых слов по адресу безобразников и уехал обратно в свои Палестины, а меня снова оставил на съедение волков в овечьей шкуре. Тогда я решил сам организовать защиту своих прав и обязанностей канонического епископа. Вот, дорогой Владыка, при каких условиях я начал восхождение на свою Голгофу. Скажу словами прекрасной русской песни, очевидно, тяжелый крест достался мне на долю: страдай, терпи, молись и надейся на Бога и извне. Ему только да моей монашеской подушке известно, какие адские муки я пережил здесь и сколько слез пролил в бессонные ночи. Благодаря этому всему у меня, по свидетельству двух европейских врачей, появилось тяжелое давление крови чисто на нервной почве, а не на почве чревоугодничества, как обычно принято считать. Да и неудивительно это. Скорее нужно удивляться, как я еще выжил при моих преклонных летах.

Боюсь, что я утомил Вас, досточтимый Собрат, длинным пересказом своей скорбной эпопеи: Христа ради, простите за это. Но это крик наболевшей души, мольба тоски моей и боязнь, что при настоящих кошмарных условиях и абсолютном отсутствии всяких средств извне, за исключением незначительного патриаршего пособия, которое целиком идет на питание священнослужителей, я едва смогу оправдать то великое доверие, которое оказал мне Святейший Патриарх, поручив мне апостольское служение в необъятном по территории и количеству населения. Ведь он, как дальнозоркий провидец, правильно учел мчавшиеся, как в калейдоскопе, события, поднявших на девятый вал мой многострадальный народ; и поставивший его во весь исполинский рост со всеми таящимися в недрах его души и земли талантами и дарами, пред пораженным удивлением миром!

И вот в этот–то ответственный момент, который, безусловно, будет увековечен на славных и беспристрастных страницах истории, Святейший Патриарх назначает первым епископом Китайской православной церкви, в будущем автокефальной1330, меня, китайской национальности, в далеком прошлом албазинца по происхождению, наполовину русского, почему и фамилию ношу по первому слогу фамилии моего прапрадеда — Ду, от русского казака — Дубинина. Последнему Господь Всемогущий сохранил жизнь после кровопролитнейшего боя при защите маленькой крепостцы на границе Китая во время царствования Петра Великого. Оставшихся в живых Богдыхан за геройское поведение во время боя взял к себе их на службу в качестве личной охраны, подарив им для жительства дворец одного принца, в котором и до сих пор благополучно пребывает Российская духовная миссия… Простите великодушно за маленькую экскурсию в область истории.

Такому обороту дела, т. е. назначению меня на первую кафедру Китайского православного епископа, были обрадованы и даже гордились многие китайцы, но, к сожалению, не все русские поняли этот исторический момент и забыли, а может быть, и не знали о другом историческом прецеденте, который произошел в Прикарпатской Руси. Ведь Вы, Ваше Высокопреосвященство, уверен, имели счастье видеть собственными глазами и плакать слезами радости, когда пятисоттысячное население униатов, вдохновленное любовью и тоскою по Матери–Церкви и Родины, от которой зверски оторвали их несколько столетий тому назад, по первому зову экзарха Украины бросились в раскрытые широко объятия Церкви, снеся по пути, как в половодье, все искусственные препятствия в виде целых гор казуистических книг клеветы, шантажа, террора и смехотворных «догматов» опозорившегося вконец ныне католичества.

Так легко могло случиться тоже и на другом конце планеты, на моей обожаемой Родине. Ведь десятки тысяч, а может и сотни в одном только Шанхае, при 5 000 000 населении мечутся в панике, оставленные своими пастырями–наемниками капитала; другие по заслугам отправлены в места отдаленные, а третьи присмирели и потеряли всякое доверие своей паствы благодаря бесчисленным пакостям, гнусной купле и продажи всего святого и т. п.

Были даже попытки ближе подойти к нашей Церкви со стороны здравомыслящих китайцев–католиков, следовали предложения распахнуть свои храмы для наших показательных богослужений и посещать наши.

Но, на мое несчастье и неизбывное горе, я не имел под рукой опытного и солидного штата китайских священнослужителей, а к русским, как иностранцам, они не питали доверия, да и не могли простить им поднятую травлю, склоку против первого Китайского епископа. К сожалению, слухи об этих печальных событиях дошли и до сведения благосклонно настроенных китайцев. А меня ведь, как на смех курам, отпустили из Пекина лишь с одним молодым диаконом, псаломщиком и несколькими служащими. Для апостольского служения в Китае.

Ужасно боюсь, Родной Владыка, что я Вас утомил своим длиннейшим посланием, а поэтому спешу закончить его.

Теперь сами можете судить, как я могу начать и продолжать то великое и ответственное дело при таких плачевных условиях. Знает ли Святейший Патриарх, что я положительно лишен возможности оправдать его великое доверие ко мне, недостойному. Докладывает ли о сем мой экзарх Дальневосточный? Я положительно ничего не знаю, так как лишен права сноситься непосредственно с Патриархией. Но что я могу сказать в оправдание своего промедления, которое смерти подобно. Христа ради, родной и дорогой Владыка, научите меня, подайте добрый совет мне, малоопытному и неискушенному в таких делах. А еще лучше — поведаю Вам о своей заветной мечте, если бы Вы, уже раз побывавший почти в наших краях, в Харбине, сумели добиться командировки снова и сюда. Вы, имевший счастье осмотреть почти3/4Вашей прекрасной и необъятной Родины, приезжайте взглянуть и на мою великолепную Родину, в которую вдунул душу живую наш Великий и Обожаемый наш Вождь, чудесно поднявший ее из бездны мрака беспросветного и великого рабства.

Чтобы понять и достойно оценить это чудесное воистину воскресение гигантской нации китайской с ее почти пятисотмиллионным населением, нужно самому лично взглянуть и убедиться в благотворных результатах такой головокружительной метаморфозы. А для этого нужно самому приехать к нам, дорогой Владыка. Бога ради, постарайтесь получить командировку в наши палестины. Мы все, верные сыны Церкви и Родины, будем так рады Вашему приезду, что встретим Вас Пасхальным трехдневным колокольным трезвоном и слезами братской радости на глазах. Ведь нужно же Святейшему Патриарху иметь правдивую и объективную информацию от своего доверенного лица, да еще о таком месте, которому суждено сыграть колоссальную роль историческую для Православной церкви китайской, но при непременном условии, если сложная и тяжелая миссионерская работа сразу будет направлена по правильному руслу опытными и преданными этому святому делу людьми.

А если паче чаяния моего это не удастся, хотя я твердо верю в непреложную евангельскую истину: «толцыте, и отверзется». Было бы у Вас, родной Владыка, горячее желание помочь мне личным участием в моем горе: протянуть спасительную руку помощи, подобно Ап[остолу] Петру. Ведь я положительно утопаю в хаосе ужасающей безалаберности, недисциплинированности, национальных, старых предрассудков (результат скверной отрыжки эмигрантщины) и тому подобных отбросов всколыхнувшегося житейского моря, а самое главное — повидать преобразившуюся мою Великую Родину, мужественно ринувшуюся грудью защищать младшего брата своего — Корею и мир во всем мире от кровожадных мировых вампиров.

Если Господь не судит сбыться моей мечте, то, быть может, найдете возможным устроить мне вызов в Патриархию для объективного доклада о порученном мне великом деле просвещения светом христианства моего многострадального народа…

«Еще одно последнее сказание, и летопись окончена моя». Постараюсь лаконизмами объяснить ее. Дело простое: имею горячее желание стать Вашим постоянным и регулярным подписчиком. Уж больно мне понравился Ваш журнал. Читаю его с удовольствием, а иногда и с наслаждением. Покорнейшая просьба сообщить месячную плату, валюту, точный адрес и т. д.

Во имя всего святого, простите великодушно за мое злоупотребление Вашей благостной добротой ко мне. Смею льстить себя надеждой, что Вы не лишите меня удовольствия получить ответ на вырвавшийся крик наболевшей и истерзанной души. «Кому повем печаль души моей», и вот я решил избрать Вас, дорогой Собрат во Христе, целителем таковой, за что приношу глубокое извинение.

Вы, дорогой Владыка, не можете себе даже представить, как моя душа скорбит за те поношения и заушения, которые мне приходится получать со всех сторон на почве дикой дискриминации и старых предрассудков, глубоко вкоренившихся в заплесневшие и еще мало проветренные мозги наших аборигенов.

И все адские муки приходится переживать на склоне лет, когда мне поручено такое великое дело, которое может беспристрастно оценить лишь история!

Неужели же такая черная неблагодарность следует мне за те 44 года, которые я беспорочно, верою и правдою служил и жертвенно посвятил своей Матери–Церкви Православной, скажите Христа ради, родной Владыка?!

Прося Ваших Святых молитв, в которых я особенно нуждаюсь сейчас, остаюсь сердечно благодарным и преданным Вам за чисто братское отношение ко мне, нижайшему Вашему послушнику.

Симеон, епископ Шанхайский Ду

Резолюция: В дело. Учесть при разработке программы для командируемых в Китай1331. 9/I–52. Уткин.

Ф. Р–6991. Оп. 1. Д. 1002. Л. 2–8. Автограф.