Служение Захарии проходило в тесной связи с служением Аггея. Эта связь отражена самим писанием (Ездр. 5, 1; 6, 14). Их главный общим убеждением была вера в то, что воля JHWH состоит в следующем: чтобы иерусалимская община восстановила Храм под руководством Зоровавеля и Иисуса и далее, чтобы был восстановлен трон Давида и на него возведен Зоровавель. Первая часть этого убеждения делает Захарию, как и Аггея, одним из основоположников иудаизма Второго Храма с его повышенным интересом к священству и культу. Ожидания помазания на царство Зоровавеля, конечно, вдохновлены Иез. 34, 23—24; 37, 24—28, а также, возможно, Ис. 9, 1—7; 11, 1—9.

Но имеется и ряд явственных отличий, прежде всего, языка Захарии от языка Аггея. Пророчества Захарии вплотную приближаются к нарождающемуся новому жанру ветхозаветной литературы — апокалипсису.

Апокалиптика — это жанр иудейской, а позднее и христианской литературы, который вместе с классическим ветхозаветным профетизмом твердо разделяет положение, что праведный Бог разрушит человеческое зло, но спасет тех, кто проявит себя верными (верующими). Апокалиптика отличается от пророчества, кроме всего прочего, еще и тем, что очень часто выражает свою весть с помощью причудливых образов и символов. В ней также заметна усиливающаяся тенденция к смещению времени, когда состоится суд Божий, — с настоящего момента истории, как в пророчестве, на конец истории. Мы рассмотрели речи Иезекииля, отличающиеся своеобразный характером образов и имеющие своим предметом видения восстановленного Иерусалима и Храма (Иез. 40—48), о которых можно сказать, что они уже носят характер сверх–исторических. Явные признаки такого апокалиптизма можно видеть и у Захарии (глл. 1—8). Среди них — необычные (часто непонятные) образы, хотя Захария отчетливо представляет себе ближайшее будущее как арену нового мессианского века.