Момент призвания в жизни и служении каждою пророка занимает особое место. В хронологическом отношении это начальная точка, но на самом деле в призвании пророка, как в зародыше, содержится вся суть и весь пафос его пророческой вести. Это как бы сконденсированная программа служения пророка, причем не только в смысле объективною содержания, но и в субъективной смысле: как будут складываться отношения этого пророка с Богом. Мы видели это на примере призвания Моисея, увидим еще на примере призвания пророка Иеремии. А сейчас перед нами призвание Исайи, описанное в 6–й главе его книги.

Святость Бога и греховность человека (пророка). Придя в Храм, Исайя видит Господа, восседающего на престоле высокой и превознесенной. Края риз Его наполняют весь храм, серафимы поклоняются Ему, взывая:

«Свят, Свят, Свят Господь Саваоф! вся земля полна славы Его!» (ст. 3).

Храм наполняется дымом. Пророк восклицает:

«Горе мне! погиб я! ибо я человек с нечистыми устами, и живу среди народа также с нечистыми устами, — и глаза мои видели Царя, Господа Саваофа» (ст. 5).

Пророк погружается в Присутствие Божие. Мы уже сталкивались стем, как материально, «осязаемо» библейский древнееврейский язык выражает невыразимые духовные истины о Боге («рукою крепкою и мышцею высокою…»), но здесь эта материальность подчеркнута в своих подробностях — престол, края риз, дым, шестикрылые серафимы («двумя закрывая каждый лице свое, и двумя закрывая ноги свои, и двумя летая»). Эта предельная материализация говорит о реальности бытия Божия, о том, что речь идет о вещах онтологических. В этом — святость Бога. Не как нравственный идеал, а как онтологическая преисполненность, полнота бытия. Святость — совершенная инаковость, отличность Бога от мира.

Употребляя такие материальные термины, пророк совсем не боится риска оказаться среди нарушителей 2–й заповеди. Ведь он говорит не о «материализации» незримого Бога в видимом образе, которому нужно поклоняться как истукану, а лишь пользуется доступными языковыми средствами, чтобы выразить то невыразимое, говоря о котором мы предпочитаем подбирать как можно более абстрактные термины.

В описываемой превосходящей реальности пророк чувствует свою не просто слабость, а полное ничтожество, несостоятельность. Его человеческая природа не может приблизиться, существовать рядом с Богом, как с Солнцем.

Это ощущение усугубляется осознанием своего нравственного несовершенства («я человек с нечистыми устами»), Так понятие о святости Бога перекочевывает из области онтологии в область этики. Святость означает не только онтологическую инаковость, но и нравственный идеал, возможный опять–таки только в Боге.

Нагорная проповедь подводит этому итог, ставя знак равенства между совершенством Бога и нравственным идеалом человека:

«Будьте совершенны, как совершен Отец ваш Небесный» (Мф. 5,48).

Освящение. Итак Исайя увидел эту страшную святость. Она поставила его перед выбором: или утвердиться в самом себе (попытаться самому стать как Бог), или признать свое ничтожество и несостоятельность и полностью предаться Богу.

Исайя выбирает второе. В ответ Бог сообщает ему Свою святость — освящает его: к нему подлетает один из Серафимов с горящим углем в клещах и касается уст пророка, говоря:

«Вот, это коснулось уст твоих, и беззаконие твое удалено от тебя, и грех твой очищен» (Ис. 6, 7).

Все, на что оказался способен Исайя в этой истории, называется верой в самом глубокой, библейском смысле слова.

Весть к народу. История призвания Исайи, как в капле воды, отражает содержание его проповеди, обращенной к его народу. Он постоянно будет говорить о святости Бога, часто называя Его «Святый Израилев», как, кстати, и его ученики, чьи речи содержатся в 40—66 глл. Тем самым он будет ставить народ передтаким же выбором, с каким столкнулся сам: или надеяться на себя, или верить, опираться на Бога. Неслучайно мы не раз встретимся стаким образом, как камень. Он очень удобен.так как его можно употребить в двоякой смысле. Если народ выберет путь гордыни, то Бог становится камнем на пути, камней преткновения. Если же выбор будет еделан в пользу веры, доверия Богу, то камень станет камнем несокрушимого основания, опоры.

«Господа Саваофа — Его чтите свято, и Он — страх ваш, и Он — трепет ваш! И будет Он освящением и камнем преткновения, и скалою соблазна для обоихдомов Израиля, петлею и сетью для жителей Иерусалима. И многие из них преткнутся и упадут, и разобьются, и запутаются в сети, и будут уловлены» (Ис. 8, 13—15).

«Вот, Я полагаю в основание на Сионе камень, камень испытанный, краеугольный, драгоценный, крепко утвержденный: верующий в него не постыдится» (Ис. 28, 16).

Таким «освящением и камнем преткновения» (Ис. 8,14) станет Иисус Христос (см. Лк. 2, 34; 20, 17—18).

В Своей святости Господь — единственный царь Израиля. А все претенденты на такую славу — ничтожны пред ним (идея, доведенная до завершенияуДевтероисайи). У Исайи много пророчеств о крушении всего превозносящегося. В политическом плане чаще всего речь идет об Ассирии, иногда о Вавилоне:

«Как упал ты с неба, денница, сын зари! разбился о землю, попиравший народы. А говорил в сердце своем: «взойду на небо, выше звезд Божиих вознесу престол мой и сяду на горе в сонме богов, на краю севера; взойду на высоты облачные, буду подобен Всевышнему». Но ты низвержен в ад, в глубины преисподней» (Ис. 14, 12—15).

Ответ народа. Увы, в той же истории призвания имеется пророчество и о том, что народ не услышит призыва к вере и освящению святостью истинного Бога Израилева.

«…ибо огрубело сердце народа сего, и ушами с трудом слышат, и очи свои сомкнули, да не узрят очами, и не услышат ушами, и не уразумеют сердцем, и не обратятся, чтобы Я исцелил их» (Ис. 6, 10).

Исайя отвечает вопросом: «Надолго ли, Господи?» (Ис. 6, 11).

«В этом вопросе выражено, что Исайя не мог понимать своей последней задачей такое действие, которое встретит лишь глухие уши, слепые глаза и ожиревшие сердца, или такое действие, которое само произведет все это. Он все же исполнен надежды, что в любом случае остаток Израиля обратится и вернется к JHWH. Но ответ, который получил Исайя при своем обращении, звучал иначе»[42]:

Парадоксальность проповеди Исайи. Может быть, этот ответ Божий имело бы смысл рассматривать после того, как мы познакомимся с главными моментами продолжительного служения пророка. В этих нескольких строчках содержатся, кажется, две взаимоисключающих вести, которые парадоксально предстоит возвещать Исайе: он будет говорить то о неминуемой полной гибели (ст. 13а), то о надежде на спасение (ст. 13с). И названное колебание отражено в ключевой короткой тексте.

«Ис. 6, 11 —13 — такой текст, который уже при его передаче в веках давал повод для вопросов и снова и снова получал разные толкования. И это не удивительно. Вероятно, первоначальный ответ Божий содержался только в ст. 11. Стихи 12 и 1За.б, где о JHWH говорится в 3–м лице, — вероятно, добавки позднейшего времени, может быть, самого Исайи, который имел уже новый опыт. Население Северного царства в 722 г., а население Иуды в 701 г. было уведено. В стране царило опустошение. Но и остаток, последняя десятая часть (не нумерически, а просто как обозначение малого числа; ср. Ам. 5, 3; 6, 9) не обратилась к JHWH. Поэтому остаток этот тоже будет разорен. Как ростки срубленного дерева, хотя и вырастают, но пожираются скотом, так придет суд и на оставшихся»[43].

«И открыл мне в уши Господь Саваоф: не будет прощено вам это нечестие, доколе не умрете» (Ис. 22, 14)».

Но Ис. 6, 13с пробуждает маленькую надежду. «Святое семя будет корней ее» (6, 13).

Здесь, в конце истории призвания, светит надежда на то, что из корневища дерева, которое было срублено и отростки которого сведены скотом, произрастет еще новый отпрыск. Так мы возвращаемся ктеме, о которой говорили в связи с пророком Нафаном, — к мессианской теме, теме пророков Южного царства, теме Иерусалима и его царя–помазанника Божия (Мессии).

Место истории призвания в Книге пророка Исайи. О пророческой призвании говорится не в начале книги (как, например, в Иер. 1), а в 6–й главе — после некоторых важнейших пророчеств, в том числе сказанных в зрелые годы, а может быть, и вообще в конце жизни или даже после смерти (учениками). Во–первых, это лишний раз говорит о том, что книги большинства пророков не являются хронологической записью их проповеди, и восстановить хронологию бывает очень сложно, порой и невозможно.

Во–вторых, вполне возможно, что к познанию смысла своего призвания Исайя возвращался не раз, и лишь спустя какой–то промежуток времени он не только понял его, но и нашел ту словесную форму, в которой можно было бы рассказать об этой встрече с Богом — святым, неприступный и неописуемым. А найти эту форму действительно было трудно — так трудно, что ап. Павел в аналогичной ситуации даже не пытается найти слова:

«Знаю человека во Христе, который назад тому четырнадцать лет (в теле ли — не знаю, вне ли тела — не знаю: Бог знает) восхищен был до третьего неба. И знаю о таком человеке (только не знаю — в теле, или вне тела: Бог знает), что он был восхищен в рай и слышал неизреченные слова, которых человеку нельзя пересказать» (2 Кор. 12, 2—4).

Периоды проповеди Исайи. Исайя проповедовал не непрерывно. По крайней мере, такое впечатление оставляет книга. Были долгие периоды молчания. Но затем он вновь оказывался в изменившейся исторической ситуации, чтобы вновь говорить слово JHWH.

Различают несколько (3 или 4) периодов проповеди Исайи в перерывах между временами молчания.