Теперь обратимся к началу священной истории согласно J, точнее, к истории Начала, как об этом рассказано в J (Быт. 2, 46—3,24[20]).

Рассказ–этиология. О чем этот рассказ? О прошлой или о современной? Вроде бы речь идет о событиях далекою прошлого — бесконечно далекого, неподвластною критический наукам (археологии, биологии, геологии и т. п.). Более того, кажется, это такое прошлое, раньше кото ро го другого прошлого для человека просто не было.

На самом же деле, об этом нельзя рассуждать, употребляя привычные линейно–хронологические мерки, применимые к истории человечества как к прошлому в обычном смысле слова. Здесь перед нами вовсе не прошлое, а самое что ни на есть современное настоящее. Но, что очень важно, при этом даются постоянные объяснения, почему оно, это самое настоящее — именно такое, какое оно есть, и все ли было так задумано Богом изначально. Причем речь идет не об исторической или природной причинности преходящих явлений и событий, чем в самом деле нужно было бы заниматься историкам или биологам, а о причинности таких вещей в мире, которые кажутся незыблемыми и изначальными.

Почему человек — это мужчина и женщина? Почему человек оставляет отца и мать и прилепляется к своей жене? Почему человек носит одежду? Почему змея ползает на брюхе? Почему женщина должна рожать в муках, а мужчина возделывать свое поле в поте лица своего? Наконец, почему человек смертей и почему в мире много зла и страданий, если он был сотворен «хорошо весьма»?

Как видим, перед нами не история(как исследование прошлого), а богословие (как познание непреходящих, актуальных истин о Боге, мире и человеке). Правда, оно выражено на языке, теперь уже непривычной для нас и понимаемом буквально и потому часто ошибочно, — не в виде какого–то теоретического объяснения или общего рассуждения, а в форме истории со своим сюжетом и действующими лицами, где сначала описывается какое–то первосостояние, на смену которому затем приходит состояние, существующее доныне и кажущееся изначальным и вечным.

Такие истории называют этиологией — от греч. α’ιτ'ια, причина.

Надо сказать, именно такая форма постановки вопросов и ответов на них была очень распространена в древней литературе. Таким способом давалось объяснение многому: тому или иному явлению природы, людскому обычаю, названиям городов, храмов, святилищ. Веками в народной памяти хранились «объясняющие» истории, имевшие место в далеком прошлом. Несомненно этнологическими по происхождению являются такие предания, вошедшие в Библию, как рассказы о видении Иаковом небесной лествицы, почему это место называется «Дом Божий» — Вефиль (Быт. 28, 17. 19), или о его борьбе с Богом на берегу потока Иавок, почему «и доныне сыны Израилевы не едят жилы» (Быт. 32,32). Очень много подобных преданий в Книге Иисуса Навина (5,9; 7,26; 9,27; 16, 10; 15,63 и др.). Встречается подобное и в Евангелии (Мф. 27,8). Такие истории в религиозной среде существуют и сейчас.

В этом несомненная общность J с зарождающейся в это же время литературой Премудрости. Мудрецы, собранные при царской дворе, ишут ответы на великие вопросы, которые ставит жизнь. Но при этом они ишут такие ответы, которые соответствовали бы вере в истинного Бога — Бога Израилева, но часто вынуждены переосмысливать в свете этой исключительной веры древние мифы, распространенные на Древнем Востоке.

Сотворение человека. Рассказ начинается с перечисления того, чего не было, прежде чем Бог создал человека:

«В то время, когда Господь Бог создал землю и небо, и всякий полевой кустарник, которого еще не было на земле, и всякую полевую траву, которая еще не росла, ибо Господь Бог не посылал дождя на землю, и не было человека для возделывания земли…» (Быт. 2, 4—5).

Стилистически похожее начало имеет вавилонский эпос о творении, который называют по первым словам «Когда вверху» («Энума элиш»):

«Когда вверху небеса были без названья,

А внизу земля была безымянна…»

Первосостояние описано не как философское небытие или хотя бы как труднопредставимый мрачный водный хаос в Быт. 1, 2, а как голая пустыня, хорошо знакомая кочевнику. Творение начинается тогда, когда Господь посылает на землю дождь, так чтобы водный источник оросил землю и зазеленела пустыня. Однако прежде, чем это происходит, прежде возникновения плодоносного сада в яхвистском рассказе первым создается человек. Длинный период, начинающийся в ст. 5, приводит в ст. 7 к центральному высказыванию:

«И создал Господь Бог человека из праха земного, и вдунул в лице его дыхание жизни, и стал человек душею живою».

Чтобы понять важную суть рассказа о сотворении человека согласно J, достаточно хотя бы обратить внимание на те наименования, которые употребляются в применительно к человеку.

Адам и Ева — имена, воспринимаемые нами исключительно как собственные (вроде Ивана и Марии), на самом деле суть слова, участвующие в повествовании своим прямыя значением.

Адам — от евр.Адамй, земля. Это слово дважды встречается в приведенной ст. 7: «И создал Господь Бог человека (Адам) из праха земного (Адама)».

Как видим, в этом стихе, где впервые встречается это слово (Адам), в нашей Библии оно переведено по смыслу: человек, тогда как начиная с Быт. 2, 25 оно начинает употребляться как собственное имя.

Таким образом, исходной характеристикой человека является то, что он взят, сотворен из земли. Аналогично, «Ева» с еврейскою переводится как жизнь, «ибо она стала матерью всех живущих» (Быт. 3, 20). Здесь главной характеристикой является то, что женщина рождает потомство и продолжает род человеческий. И в том, и в другом случае (Адам — земля, Ева — жизнь как рождение) перед нами характеристики, во–первых, относящиеся ко всему человеческому роду, а во–вторых, чисто телесные, так сказать, животные по своему содержанию. Это объясняет бренность и слабость человека, его тесное родство с землей и со всем животным миром, и тем самым решительно отвергает всякую лже–таинственность происхождения человека как происходящего от каких–нибудь полубогов или других мифических существ — все очень просто, не мифологично и материально.

«И вдунул в лице его дыхание жизни, и стал человек душею живою».

Комок земли становится живым существом только потому, что Господь Бог вдыхает ему в лицо (в нос) дыхание жизни. Под душою здесь и везде в Библии подразумевается не отдельная душа как невидимая часть существа человека, в отличие от видимою, материального тела, а жизнь, жизненное начало, присущее живому существу. Согласно Ветхому Завету, вместилищем души, жизни является кровь (Быт. 9, 4—5; Лев. 17, 11).

Таким образом, душа, жизнь являются абсолютный даром Божиим, причем не только в момент дарения, а всегда, в продолжение всей жизни человека. Человек живет, дышит и движется, пока Бог удерживает за ним этот дар, и жизнь человека и всякого живого существа — жизнь взаймы:

«… отымеши дух(дыхание) их, и исчезнут, и в персть свою обратятся. Послеши духа (дыхание ) Твоего, и созиждутся, и обновиши лице земли» (Пс. 103, 29 слл.; ср. Иов. 34, 14 слл.).

«Выходит дух (дыхание) его, и он возвращается в землю свою: в тот день исчезают все помышления его» (Пс. 145,4).

Рай в Эдеме.

«И насадил Господь Бог рай в Едеме на востоке, и поместил там человека, которого создал» (Быт. 2, 8).

Жизненное пространство, в котором будет жить человек, творится после сотворения человека. Этим жизненным пространством становится сад (=рай). Эдем (точнее, Эден) — блаженная, изобильная страна. Первозданная благоприятная среда обитания человека описана как оазис в бескрайней голой пустыне — оазис, который для кочевника был действительно раем, мечтой, об изобилии и плодородии этого сада говорит наличие четырех рек, орошающих сад (2, 10—14).

Для сравнения: Священнический кодекс в Быт. 1 изображает мир в более универсальных масштабах.

В этом саду человек должен выполнять труд земледельца (Быт. 2, 15).

Древо жизни. В центре сада находится древо жизни как постоянная неразрывная связь с Богом. Жизнь — то, что Бог всегда хочет давать человеку, это Он Сам и это Его неотъемлемый дар. Это содержание (центр) пребывания в саду.

Сотворение жены. Не менее увлекательно и образно рассказывается о сотворении женщины. В этом рассказе даются ответы на вопросы: в чем сущностное единство мужчины и женщины и, с другой стороны, вчем их взаимное различие, а также, в чем их отличие от всего остального животного мира.

«Не хорошо быть человеку одному…» (Быт. 2, 18).

Господь желает сотворить одинокому человеку помощника, «соответственного ему». Бог начинает экспериментировать. При этом Он продолжает творить, то есть создавать каждый раз заново все новые и новые существа — животных полевых и птиц небесных. Человек дает им имена, то есть выявляет по отношению к ним право высшего. Таким образом, они сущностно другие (уже потому, что созданы заново, это другой акт творения) и, к тому же, обнаруживают свое подчиненное положение к человеку. Но существа, соответственного человеку, при этом не находится.

Тогда Господь решается продолжить дело, начатое при сотворении человека — он образует женщину из уже сотворенного человека, из его ребра[21]. Это происходит под покровом тайны, когда человек погружен в сон(точнее, как в греческом тексте, экстаз — состояние, превосходящее обычное состояние человека, а не сонная расслабленность). Ее–то и приветствует человек не просто песней радости, а песней узнавания. Он узнает самого себя в другом:

«Вот, это кость от костей моих и плоть от плоти моей» (Быт. 2,23).

Так, образно и выразительно высказана мысль об однородности и общности внешне различных существ — мужчины и женщины. К сожалению, этот текст часто понимают в прямо противоположной смысле — как дискриминирующий женщину.

Песнь узнавания (а это именно песнь, потому что этот радостный возглас в оригинале имеет ритмическую оформленность) продолжает:

«Она будет называться женою, ибо взята от мужа своего».

Так мы вновь касаемся вопроса имен. Мы уже отметили, что человек назван Адамом от слова земля, причем для женщины в следующей, третьей главе появится еще и имя Ева — жизнь. Здесь же, в песни узнавания, мы встречаем наименования, означающие тесную связь мужчины и женщины: слова «муж» и «жена» в еврейской языке суть одно и то же слово в форме мужского и женского рода: иш и иша[22]. Таким образом, становится понятный союз ибо, лишенный всякого смысла, если слова жена и муж — разнокоренные.

«И были оба наги, Адам и жена его, и не стыдились» (2,25).

Этим замечанием подводится итог описанию первозданной цельности и красоты созданного мира. И если до этого речь шла о вещах, и доныне существующих в мире (человек, звери, мужчина и женщина), то последнее замечание указывает на нечто, чем отличается первозданность от существующей действительности, в которой человеку свойственно всегда прикрывать свою наготу, или, в противном случае, нагота, выставленная публично, является наиболее грубой, греховной формой разврата.

Тем самым перекидывается мостик к следующей истории, объясняющей появление зла в изначально красивом и гармоничной мире.

Древо познания добра и зла. Начало этой истории находится еще в рассказе о поселении человека в раю, где, кроме древа жизни, находилось и древо познания добра и зла.

Прежде всего, перед нами стоит экзегетическая задача: уяснить, что означают такие выражения, как «познать», «добро и зло». А уж затем попытаться понять, что же произошло.

Словосочетаний, аналогичных выражению «добро и зло» в Библии можно найти много: «небо и земля», «плоть и кровь», «ложиться и вставать» (Пс. 3, 6), «садиться и вставать» (Пс. 138, 2) и т. п. Во всех этих выражениях соединены противоположности, которыми исчерпывается некая полнота: полнота всего мира (небо и земля), полнота человека (плоть и кровь), полнота жизнедеятельности (приведенные примеры из псалмов). Каквидим, акцент здесь стоит не на противопоставлении, не на различении конкретно двух различных понятой, а, напротив, на целостности, которая объемлет и эти крайности, и все, что внутри них. «Добро и зло» — тоже обозначена полноты, то есть чего–то цельного и всеобъемлющего. Очевидно, имеется в виду полнота опыта, мудрости и блаженства.

Кроме того, будем иметь в виду, что обозначение полноты мира и жизненного опыта с помощью антиномии «добро/зло», т.е категорий нравственной) порядка, — это уже наследие падшею человеческого сознания. Ведь история эта написана уже в нашем грешном мире, хотя и священными авторами.

Что касается термина «познать», то и здесь мы должны указать на неполное соответствие русскою словоупотребления библейскому еврейскому. «Познать» в Библии имеет в виду не интелектуальный акт, а опытный, касающийся всего существа: вступить в опытный контакт, вместить в себя, вкусить (почему и говорится о плодах древа, которые можно вкусить, съесть).

Таким образом, говорится о возможности вместить всё (добро и зло). Но это запрещено. Почему?

Здесь уместно заметать, что Бог запрещает не познание вообще, не науку. Текст как раз утверждает обратное: Бог поселяет человека в мире (в саду Едемском), «чтобы возделывать и хранить его», приводит к нему животных, «чтобы видеть, как он назовет их», иными словами, открывает ему широкие возможности познания.

Когда мы читаем заповедь, запрещающую вкушать от дерева познания добра и зла, нам следует иметь в виду другие слова — слова змея:

«… в день, в который вы вкусите их, откроются глаза ваши, и вы будете, как боги, знающие добро и зло» (Быт. 3, 5).

«И сказал Господь Бог: вот, Адам стал как один из Нас, зная добро и зло…» (ст. 22).

Можно попутно обратиться к словам пророка Иезекииля о царе Тира:

«Зато, что вознеслось сердце твое и ты говоришь: «я бог, восседаю на седалище божием, в сердце морей», и будучи человеком, а не Богом, ставишь ум твой наравне с умом Божиим, — вот, ты премудрее Даниила, нет тайны, сокрытой от тебя; твоею мудростью и твоим разумом ты приобрел себе богатство и в сокровищницы твои собрал золота и серебра; большою мудростью твоею, посредством торговли твоей, ты умножил богатство твое, и ум твой возгордился богатством твоим…» (Иез. 28, 2—5).

Таким образом, нарушение, ошибка человека (в этой истории пока не употребляется слово «грех») состоит втом, что он отказался от своего призвания быть человеком и идти тем путей познания, который предначертал ему Бог. Человек нарушил этику общения с Богом: он похитил то, что ему не принадлежало.

Здесь нам поможет новозаветная параллель. Ошибку Адама исправит другой Человек, Второй Адам, Иисус Христос, о Котором ап. Павел рассуждает, имея в виду разбираемую нами историю:

«Он, будучи образом Божиим, не почитал хищением быть равный Богу» (Флп. 2, 6).

Христос, став человеком, остался равен Богу (то, чего захотел Адам) не через хищение, то есть воровство, похищение, как это сделал Адам, а через самоуничижение и смирение (Флп. 2,7—8).

«И увидела жена, что дерево хорошо для пищи, и что оно приятно для глаз и вожделенно, потому что дает знание» (Быт. 3, 6).

Итак, знание, мудрость — вот предмет вожделения и похищения.

Но мудрость и истинное знание, какучит Библия и, в особенности, библейская литература премудрости, имеет своим источником Бога. Человек, ища мудрости, может получить ее только от Бога, соблюдая этику общения с Ним, а не нарушая ее. Истинная Премудрость — это Сам Господь, и она дается тому, кого связывают с истинным Богом отношения веры:

«Она — древо жизни для тех, которые приобретают ее, — и блаженны, которые сохраняют ее!» (Притч. 3, 18).

Став на путь похищения мудрости, «узнали они, что наги» (Быт. 3, 7).

Здесь в еврейской тексте мы вновь встречаем игру слов, начинающуюся еще в последнем стихе 2–й главы:

«И были оба наги (arummim), Адам и жена его, и не стыдились (2,25).

Змей был хитрее (arum) всех зверей полевых» (3, 1).

Эта игра слов эхом откликается в 3, 7: «узнали они, что наги», где «наги» (arummim) фонетически играет с «хитростью» (arum) — пародией на желанные знание и мудрость.

Змей. Важная мысль библейского рассказа состоит в том, что ложное знание, извращенный ум человек приобрел в результате собственною выбора, а не получил его при сотворении. Тогда как например, в одной древнейшем месопотамской мифе, т.н. Вавилонской теодицее (ІІ–е тыс. до Р. X.) говорится, что боги, сотворившие человека, с самого начала дали ему ложное знание, но не истину.

Фигура змея как раз выполняет роль внешнего фактора, благодаря которому уже сотворенный человек ставится перед выбором.

Змей играл большую роль в древних мифологиях. В Египте змей противился богу Солнца, чтобы ночью помешать ему появиться. В Ханаане он был одним из сексуальных культовых символов. Таким образом, для библейского автора важна была и антиязыческая (антиегипетская, антиханаанская) направленность этой истории. Упоминания о змее, как о мифологическом олицетворении противника Бога, можно найти и в других библейских текстах (например, Пс. 73, 13—14; Ис. 27, 1).

Прошлое и будущее. Итак, рассказ о начале выражает две важные, но разные истины. Первая из них проистекает из опыта веры: Бог создал человека, чтобы он был счастливый и свободный. Вторая вытекает из опыта реальной жизни: каждый человек — грешник, каждый человек хочет сделаться как Бог. Одно было сначала, другое случилось потом, но кажется, что было и будет всегда.

Однако эти «сначала» («в начале», как будет сказано в Быт.1,1) и «потом» не сопоставимы как равноправные точки во времени. «Потом» — это действительно история с ее хронологией событий. В то время как «в начале» — это понятие скорее богословское. Оно выражает изначальный замысел Бога, который как будто дал осечку, не состоялся.

Спустя два столетия после J пророк Исайя (он тоже принадлежали традиции Юга), будет говорить в тех же образах рая, но о времени будущей, о дне, когда изначальный замысел Бога полностью реализуется (ср., например, Ис. 11, 1—9).