Еще одной особенной стороной служения Иезекииля как пророка–священника было то, что можно назвать пастырством. Пророк Иезекииль жил и пророчествовал среди тех, кто пережил катастрофу разрушения и переселения. Это было поколение, которое, наконец, задумалось над тем, в чем же состоит особая история народа Божия, избрание Израиля, за что постигло наказание и каковы перспективы.

В это время каждое поколение сильно отличалось от предыдущего, и проблема индивидуальной ответственности перед Богом обсуждалась с особой остротой. Такой индивидуализм помог Иезекиилю поставить человека лицом к лицу с живым Богом и сделать это как будто заново. Царственные слова Господа задали направление всей деятельности пророка:

«Живу Я, говорит Господь Бог: не хочу смерти грешника, но чтобы грешник обратился от пути своего и жив был» (Иез. 33, 11).

Господь сделал Иезекииля ответственным за души этих отдельных личностей (индивидуумов).

Миссия Иезекииля состояла не только в том, чтобы информировать народ о его безнадежной положении. У пророка была еще одна особая миссия: он был поставлен «стражей» для дома Израилева. Он должен был предупреждать, как наблюдатель, об опасности. Господь угрожает Израилю, но это желание предупредить его о грозящей опасности, чтобы он был спасен. Пророк Иезекииль и поставлен для того, чтобы Израиль обратился. Он будет ответственен за то, что не предупредил об опасности, если грешник умрет (Иез. 33, 1—9).

В главе 18 пророк полемизирует со старый распространенный представлением о народе, который страдает как органическое целое, как масса, так что нет и речи об индивидуальной страдании и ответственности за свои грехи.

«И было ко мне слово Господне: зачем вы употребляете в земле Израилевой эту пословицу, говоря: «отцы ели кислый виноград, а у детей на зубах оскомина»? Живу Я! говорит Господь Бог, — не будут вперед говорить пословицу эту в Израиле. Ибо вот, все души — Мои: как душа отца, так и душа сына — Мои: душа согрешающая, та умрет» (Иез. 18, 1—4).

Вероятно, приведенная пословица была на устах среди переселенцев, когда они рассуждали о постигшем их несчастье.

Пророк утешает их, говоря, что жизнь каждого человека находится в особых отношениях с Богом. Ни грех, ни праведность отца не могут быть причиной наказания или оправдания сына.

Другой отрывок (Иез. 14, 12 слл.) тоже касается этого вопроса несколько под другим углом зрения. Возможно ли, чтобы во время бедствия, которое обрушивает Господь, кто–то спас своей праведностью своих детей? Иезекииль отвечает, что даже праведность таких, как Ной, Даниил и Иов, спасет только их самих.

В обоих случаях Иезекииль решает задачу, ставя проблему абстрактно и совершенно безлично и решая ее в чисто теоретической и дидактической плане, применяя преувеличения. В этом он верен священническому методу мышления. Но само решение проблемы, которое предлагает Иезекииль, чей взгляд неотрывно следит за действиями Бога, говорит о нем, именно как о пророке. Здесь Иезекииль вторгается в совершенно новую область пророческой деятельности. Классические пророки обращались к общей аудитории, к Израилю вообще. Даже Иеремия — в высшей степени индивидуалистичный — поступал также. Иезекииль был первый пророком, деятельность которого можно назвать душепопечением или пастырством.

Что действительно примечательно и необычно, Иезекииль оказывается способный на рациональные размышления после видений и других вдохновений. Иезекииль — не только пророк, но и в не меньшей степени богослов. В этой двоякости состояло его служение, так как он имел дело с подозрительный и мятежный поколением, для которого было недостаточно одной только пророческой проповеди: пророк должен быть спорить с этим поколением.

Овцы и пастыри (Иез. 34). С темой пастырства связано пророчество Иезекииля, которое имеет особое значение в свете Нового Завета — Иез. 34. Во–первых, здесь речь идет об овцах, которых грабят разбойники и свои же пастыри, так что стадо наконец рассеивается и расхищается волками. Поэтому пастыри должны быть отстранены от своего занятия, и Сам Господь найдет Своих овец, соберет рассеянное стадо и приведет в землю, где добрая пажить. Во–вторых, Он будет судить между овцой и овцой, между бараном и козлом. Он спасет Своих овец и поставит над ними одного пастыря, а именно Давида (т. е. Мессию из рода Давидова). Для стада наступит желанный покой. Заканчивается пророчество словами:

«Вы — овцы Мои, овцы паствы Моей; вы — человеки, а Я Бог ваш, говорит Господь Бог (Иез. 34, 31).

Совершенно очевидна прямая связь с многочисленными новозаветными параллелями. Пророчество о злых пастырях находит свое завершение в истории со слепорожденным (Ин. 9), которого выгнали из синагоги «пастыри» Израиля, а также в последующей речи риста о доброй пастыре (Ин. 10). Судже над самой паствой в русле пророчества Иезекииля предописан в пророчестве Христа о Последнем суде (Мф. 25, 31—46). Есть и другие новозаветные параллели (Мф. 18, 10—14; Лк. 15,3—7).

Приведенными словами (Иез. 34, 31) Господь ясно дает понять, что в абсолютном смысле только Он является полноправный и истинным пастырем Своего народа. Новый пастырь, новый Давид, о котором говорится в ст. 24, будет пастырем лишь постольку, поскольку будет подчинен Господу и уполномочен Им как Его представитель. Как исполнение этого ветхозаветного мессианского пророчества, как новый Давид, Иисус Христос и является таким новым пастырем. Но интересно, как переосмысливается ветхозаветное пророчество. Служение Иисуса Христа как пастыря выходит за пределы ветхозаветной рамки, допускающей нового Давида как пастыря только в подчиненном, человеческом смысле Мессии. Христос — единственный пастырь, как Господь в книге пророка Иезекииля, и поэтому Он вправе сказать примерно такими же словами, как JHWH:

«Я есмь пастырь добрый; и знаю Моих, и Мои знают Меня. Как Отец знает Меня, тсік и Я знаю Отца» (Ин. 10, 14—15).