***
Вдохновленные обещаниями Нового Исхода, возвещенными Девтероисайей, пленники возвратились в Иудею. Но воспетый в пророчествах завтрашний день оказался невеселой действительностью.
Тритоисайя был пророком (или группой пророков), богословие которого вдохновлено Девтероисайей и который жил среди иудеев, вернувшихся в Иерусалим с Шешбацаром. Как нам известно из книги Ездры и пророчеств Захарии и Аггея, это было очень трудное время для народа. Они терпели враждебность со стороны соседей (1 Ездр. 4,4—5), их постигла засуха (Агг. 1,10— 11), и вообще условия были очень бедными. Многим могло показаться, что обетования Девтероисайи и таких современников, как Аггей и Захария, оказались фальшивыми, так как вместо величественного нового Иерусалима, благовествующего спасение (ср. Ис. 40, 9), они видели только оболочку города, которая имела лишь весьма отдаленное отношение к великолепной столице Соломона или возвышенный прозрениям Иезекииля и Девтероисайи. Более того, одухотворенные видения мирного царства (Ис. 11, 6—9; ср. 65, 25) и общины, в которой мужчины и женщины живут в идеальной гармонии и в послушании JHWH (Иер. 31,31 —34), оставались лишь видениями. В реальной же Иерусалиме люди оставались людьми — лгали, воровали, жульничали, не обращая внимания на нравственные требования JHWH (59, 1 —15) и прикрывая свои пороки лицемерным выполнением религиозных обрядов, например, постов. В этой ситуации и заговорил Тритоисайя, чтобы напомнить народу, что, во–первых, старые обетования остаются в силе и, во–вторых, покаяние в грехах и верность JHWH суть императивы, которым народ должен следовать.
Религиозный энтузиазм же действительно стал иссякать. Вновь водворилась бедность. Как восстанавливать народ, который не укрепился в вере и надежде? За эту задачу и взялся еще одни ученик Великого Исайи.
Задача оказалась весьма сложной, так как слушатели были разобщены: часть пришла из Вавилона, часть уже была в Иудее, часть была в рассеянии. Были и иноплеменники. Росло разделение и ненависть, презрение к иноплеменникам, усиливается идолопоклонство. И все–таки пророк решается говорить.
