160. Д. В. ГРИГОРОВИЧУ

28 марта 1886 г.

Печатается по автографу (ГБЛ). Впервые опубликовано:На памятник Чехову, стр. 139–141.

Ответ на письмо Д. В. Григоровича от 25 марта 1886 г. (ЦГАЛИ, конец автографа – вГБЛ; Слово, сб. 2, стр. 199–201); Григорович ответил 2 апреля (ГБЛ, конец автографа – вЦГАЛИ; Слово, сб. 2, стр. 201–203).

25 марта 1886 г. Григорович писал: «Милостивый государь Антон Павлович, около года тому назад я случайно прочел в „Петербургской газете“ Ваш рассказ; названия его теперь не припомню; помню только, что меня поразили в нем черты особенной своеобразности, а главное, – замечательная верность, правдивость в изображении действующих лиц и также при описании природы. С тех пор я читал всё, что было подписаноЧехонте, хотя внутренно сердился за человека, который так еще мало себя ценит, что считает нужным прибегать к псевдониму. Читая Вас, я постоянно советовал Суворину и Буренину следовать моему примеру. Они меня послушали и теперь, вместе со мною, не сомневаются, что у Васнастоящийталант, – талант, выдвигающий Вас далеко из круга литераторов нового поколенья. Я не журналист, не издатель; пользоваться Вами я могу только читая Вас; если я говорю о Вашем таланте, говорю по убеждению. Мне минуло уже 65 лет; но я сохранил еще столько любви к литературе, с такой горячностью слежу за ее успехом, так радуюсь всегда, когда встречаю в ней что-нибудь живое, даровитое, что не мог – как видите – утерпеть и протягиваю Вам обе руки. Но это еще не всё; вот что хочу прибавить: по разнообразным свойствам Вашего несомненного таланта, верному чувству внутреннего анализа, мастерству в описательном роде (метель, ночь и местность в „Агафье“ и т. д.), чувству пластичности, где в нескольких строчках является полная картина: тучки на угасающей заре:„как пепел на потухающих угольях…“и т. д. – Вы, я уверен, призваны к тому, чтобы написать несколько превосходных истинно художественных произведений. Вы совершите великий нравственный грех, если не оправдаете таких ожиданий. Для этого вот что нужно: уважение к таланту, который дается так редко. Бросьте срочную работу. Я не знаю Ваших средств; если у Вас их мало, голодайте лучше, как мы в свое время голодали, поберегите Ваши впечатления для труда обдуманного, обделанного, писанного не в один присест, но писанного в счастливые часы внутреннего настроения. Один такой труд будет во сто раз выше оценен сотни прекрасных рассказов, разбросанных в разное время по газетам; Вы сразу возьмете приз и станете на видную точку в глазах чутких людей и затем всей читающей публики. В основу Ваших рассказов часто взят мотив несколько цинического оттенка, к чему это? Правдивость, реализм не только не исключают изящества, – но выигрывают от последнего. Вы настолько сильно владеете формой и чувством пластики, что нет особой надобности говорить, например, о грязных ногах с вывороченными ногтями и о пупке у дьячка. Детали эти ровно ничего не прибавляют к художественной красоте описания, а только портят впечатление в глазах читателя со вкусом. Простите мне великодушно такие замечания; я решился их высказать потому только, что истинно верю в Ваш талант и желаю ему ото всей души полного развития и полного выражения. На днях, говорили мне, выходит книга с Вашими рассказами; если она будет под псевдонимомЧе-хон-те, – убедительно прошу Вас телеграфировать издателю, чтобы он поставил на ней настоящее Ваше имя. После последних рассказов в „Новом времени“ и успеха „Егеря“ оно будет иметь больше успеха. Мне приятно было бы иметь удостоверение, что Вы не сердитесь на мои замечания, но принимаете их как следует к сердцу точно так же, как я пишу Вам неавторитетно, – по простоте чистого сердца.

Жму Вам дружески руку и желаю Вам всего лучшего

Уважающий Вас

Д. Григорович.»

…и – пошла писать!– Крылатое выражение. Ср. «Мертвые души», гл. 8: «…пошла писать губерния!».

…«Егеря», который Вам понравился, я писал в купальне!– С восторженной встречей Григоровичем этого рассказа («Петербургская газета», 1885, № 194, 18 июля) связано, по воспоминаниям А. С. Лазарева (Грузинского), приглашение Чехова в «Новое время» (ГрузинскийА. О Чехове (Отрывки воспоминаний). – «Русская правда», 1904, № 99, 11 июля). К этому рассказу относятся, и строки из воспоминаний Суворина о Чехове: «Он мне говорил, что один из своих рассказов написал в купальне, лежа на полу, карандашом, положил в конверт и бросил в почтовый ящик» (СуворинА. Маленькие письма. – «Новое время», 1904, № 10179, 4 июля).

…письмо Суворина. – См. письмо 149*и примечания*к нему.

Циничности~ япочувствовал сам…– При включении рассказа в сборник «В сумерках» (1887) Чехов исключил некоторые натуралистические подробности (см. т. 4 Сочинений).

…петербуржцы~советовали не портить книги псевдонимом. – См. примечания к письму 151*.

Пришлите~Вашу карточку. – Просьбу Чехова Григорович выполнил. На карточке надпись: «От старого писателя на память молодому таланту. 31 марта 1886 года» (Дом-музей А. П. Чехова в Ялте;ЧеховыМария и Михаил. Дом-музей А. П. Чехова в Ялте. Мемуарный каталог-путеводитель. Изд. 7. М., 1963, стр. 39). Карточка была прислана вместе с ответом Григоровича от 2 апреля 1886 г.:

«Ответ Ваш истинно меня обрадовал и в то же время растрогал, Антон Павлович. Письмо мое вырвалось у меня невольно, в радостном увлеченье приветствовать новый литературный талант; но я тогда же подумал: „он, наверное, иронически отнесется к горячности старика… А впрочем, что за беда! Я свое дело сделал по совести!..“ Вы же ответили мне самым сердечным образом – и хорошо сделали. Вы этим подтвердили только мою веру в Ваше дарование: впечатлительность и сердечность в тесной связи с творческой способностью. Поверьте, я счел бы за большой грех тревожить Вашу душу обольщением, если бы то, что писал Вам, не выходило из твердого убежденья человека опытного, прожившего 40 лет в кругу лучших наших и иностранных писателей, человека, сохранившего горячую любовь к литературе, много читавшего и теперь еще много читающего. Читая Ваши рассказы, я не сразу себе поверил. Как опытная гончая собака, почуяв за кустами дупеля, – я на него не бросился, подобрался тихонько ближе, прочел еще раз, подчеркивая то, что остановило мое внимание, и тогда уже, сделав конечное заключенье, отправился к Суворину, к Полонскому, Потехину и Буренину – которые вполне согласились со мною. Вот Вам мой дружеский совет: первым делом, необходимо покончить с работой срочной, спешной и по мелочам. Вы прекрасно сделали, что берегли и не тратились образами и картинами, которые Вам особенно дороги. Выберите из этого запаса то, что Вам ближе к сердцу, обдумайте хорошенько план (архитектурная постройка повести важная вещь) – и летом приступайте с богом к работе. Если к свойствам Вашего таланта не подходят повесть или роман, – пишите мелкие рассказы, но обделывайте их до тонкости. Тургенев одними „Записками охотника“ сделал бы себе громкое имя! Перед Вами сто гряд, засеянных фиалками; художественная задача в том, чтобы в одном небольшом флаконе сосредоточить фиалковый запах этих ста гряд. Образец повести, по-моему, „Тамань“ Лермонтова. Пусть все литераторы соберутся, и ни один не найдет слова, которое можно было бы прибавить или убавить; они все, как цельный музыкальный аккорд. Когда кончите Вашу работу, пришлите ее мне, – не для замечаний, боже упаси, – но для того только, чтобы я мог определить ее в хорошее место и за гонорар, который я устрою, конечно, выгоднее, чем Вы это сделаете. Успех будет – я уверен; Вы прямо займете то место, которое Вам следует. Тогда Вы смело можете отымать время у медицины в пользу литературы. По любви Вашей к природе и замечательному чувству, с каким Вы ее описываете, – Вы еще поэт вдобавок. Это драгоценное свойство, столь редкое теперь в литераторах новой формации, – вынесет Вас, как на крыльях. Правдивость передачи внешних впечатлений нимало не требует подробностей грубо матерьяльного оттенка. Это, между прочим, недостаток Золя, – а уж на что талант! Прибавил ли Гоголь хотя малейшую черту в свою чудную повесть „Шинель“, заставив городового казнить зверей на ногте? – точно посреди задушевной беседы вдруг кто-то рыгнул. Читали ли Вы „Пикквикский клуб“ Диккенса? Если нет, – непременно прочтите. Такая картина из русских нравов давно ждет своего Диккенса. Россия велика, и „Мертвые души“ далеко еще не всё исчерпали. Но я заболтался с Вами, – удел живых старцев. В конце нынешнего месяца уезжаю за границу; но когда случится Вам быть в Петербурге, – надеюсь увидеть Вас и обнять Вас, как обнимаю теперь заочно. Портрет посылаю Вам с великим удовольствием и желал бы, чтобы Вы ответили мне тем же.

Сердечно Вам преданный Д. Григорович.»