211. Н. А. ЛЕЙКИНУ

24 декабря 1886 г. Москва.

24 декабря.

Прежде всего, по христианскому обычаю, добрейший Николай Александрович, поздравляю Вас и Ваше семейство с праздником и с наступающим Новым годом. Совокупно с поздравлением шлю массу пожеланий. Желаю денег, жирных индюков, породистых щенят, маленького живота, остроумных прозаиков и грамотных поэтов*.

За декабрь я послал Вам 3 рассказа*и 3 письма*. Получили? Вообще петербуржцы в высшей степени неаккуратный народ: не отвечают на письма. Не мешало бы Вам брать пример с москвичей*.

В настоящее время я изображаю из себя человека обалделого и замученного.Тринедели выжимал я из себя святочный рассказ для «Нового времени»*, пять раз начинал, столько же раз зачеркивал, плевал, рвал, метал, бранился и кончил тем, что опоздал и послал Суворину плохую тянучку, которая, вероятно, полетит в трубу. Так мучился, что и тысячи целковых гонорара мало… Сегодня у меня мать именинница, я отдыхаю и не верю своим глазам, что я отдыхаю. <…>

Читал рассказ*нового сотрудника, Кулакова*. Мне кажется, он может писать и уж достаточно насобачился. Не понравилось мне, что он дебютировал с пьянства*. Напишите ему, что описывать пьянство ради пьяных словечек – есть некоторого рода цинизм. Нет ничего легче, как выезжать на пьяных…

Видались с Агафоподом?*

Отчего это*Вы меня печатаете в нижнем этаже, в фельетоне?*Мне это лестно, хотя, с другой стороны… в прежние годы такая честь мне всякий раз обходилась в 2–3 рубля, так как Виктор Викторыч почему-то фельетонные рассказы рассчитывал по 7 коп.

Кстати: будьте благодетелем, распорядитесь, чтобы я получил свой гонорарне позже31-го декабря*. Честное слово, я нищ. Весь декабрь не работал у Суворина*и теперь не знаю, где оскорбленному есть чувству уголок*. Извините, что нарушаю законы Вашей бухгалтерии, но… что делать?

Получили от Николая рисунок?*

Погода у нас безнравственная, бленорейная. 3 градуса тепла. Санный путь перестает быть санным.

Прощайте и будьте здравы.

Ваш А. Чехов.