47. Н. А. ЛЕЙКИНУ

Между 31 июля и 3 августа 1883 г. Москва.

Многоуважаемый Николай Александрович!

Просматривал сейчас последний номер «Осколок» и к великому ужасу (можете себе представить этот ужас!) увидел там перепутанные объявления*. Такие же объявления я неделю тому назад изготовил для «Осколок» – и в этом весь скандал. Пропали, значит, мои объявления! Вещичка ерундистая и не стоит возиться с ней в двух номерах… Во всяком случае посылаю. Если годятся, то спрячьте и пустите месяцев через 5–6*.

Живу теперь в Москве, куда и благоволите адресоваться в случае надобности. Извините за лентяйство! Лето – ничего не поделаешь… Одни только поэты могут соединять свое бумагомарательство с лунными ночами, любовью… В любви объясняется и в то же время стихи пишет… А мы, прозаики, – иное дело…

Был в Богородском у Пальмина. Под столом четверть… На столе огурчики, белорыбица… И все эти сокровища нисколько не мешают ему работать чуть ли не в десяти изданиях. Выпил у него 3 рюмки водки. Был у него с дамами… И дам угостил он водкой…

Написал я рецензийку на Ваших «Карасей и щук». Сунулся с ней – и оказывается, что о Вашей книге уже везде говорилось. Был на днях у Пушкарева на даче и просил места в «Мирском толке» (подписчиков много – около 2500–3000) и покаялся, что попросил… Было бы мне без спроса взять и напечатать… Он*, видите ли, на мою заметку о его свече разобиделся*… За незнанием автора заметки, бранит Вас… Авось, суну куда-нибудь*… Время еще не ушло… Я с учено-литературно-возвышенной точки зрения хватил. Высоким слогом и с широковещательной тенденцией… и в то же время весьма искренно.

Сажусь писать заметки. Какова судьба моего «Трагика»?*Неплохой рассказ вышел бы, если бы не рамки… Пришлось сузить даже самую суть и соль… А можно было бы и целую повесть написать на эту тему. За сим с почтением имею честь быть

А. Чехов.