115. Н. А. ЛЕЙКИНУ

30 сентября 1885 г. Москва.

85, IX, 30. Понед.

Уважаемый Николай Александрович!

Получил Ваше письмо с корректурой моего злополучного рассказа*… Судьбы цензорские неисповедимы! Покорный Вашему совету, шлю изгнанника в «П<етербургскую> г<азету>»*.

Посылаю Вам: a) «Осколки моск<овской> жизни».*Как бы ни было, хоть с грехом пополам, но писать их буду и, вероятно, чаще, чем раз в м<еся>ц. Дело в том, что они читаются и перепечатываются. Обыкновенно, у меня воспевается то, что прозевывается или недоступно для «Буд<ильника>» и «Развл<ечения>», и, таким образом, благодаря моему обозрению и тому, что половина осколочных столбов – кровные москвичи, «Осколки» идут за московский журнал. Будь в Москве художник-юморист, к<ото>рый рисовал бы для Вас моск<овскую> жизнь, тогда бы еще лучше было. Вы как-то говорили мне, что в Москве розничная прод<ажа> «Оск<олков>» стоит на точке замерзания. Может быть, но зато «Осколков» в Москве выходит больше, чем «Буд<ильника>» и «Развл<ечения>»! b) Рассказ*. c) Стихи Гиляровского. Та неприятная штука, о к<ото>рой Вы писали*, есть, конечно, недоразумение. Г<иляровски>й человек порядочный, вышколенный «Русскими ведомостями», обеспеченный… Имея около 300 р. в м<еся>ц, едва ли он стал бы фальшивить из-за рубля! Это верно… Я его знаю… Что он шлет Вам дребедень, это понятно: занят день и ночь, а работать в «Оск<олках>» хочется. Вообще сотрудник он полезный, если не теперь, то в будущем. d) Есть в Москве юнец, некий Родион Менделевич, человечек забитый, голодающий, представляющий собой нечто бесформенное и неопределенное; не то он аптекарь, не то портной… Прочитывая всю московскую чепуху, я наскакивал на его стихи, которые сильно выделялись из пестрой братии: и свежи, и гладки, и коротки… Попадались такие, что хоть на музыку перекладывай… Помня Вашу заповедь – вербовать сотрудников для «Осколков», я по приезде в Москву отыскал этого Родиона и предложил ему послать пробу пера к Вам… Он страшно обрадовался, обалдел, и в один день накатал чуть ли не 10 штук и принес мне. Накатал он сплеча, а потому (насколько я смыслю) добрая половина их никуда не годится. Есть 2–3 стишка, которые, несомненно, годны. По первому присылу не судите о нем.

О сентябре*(я ранее писал уже Вам) напишу купно с октябрем*. Подписей – увы! – нет в моих мозгах! Политические темы только тогда не скучны и не сухи, когда в них затрогивается сама Русь, ее ошибки. Отчего Вы для передовицы не хотите воспользоваться процессом Мироновича?*Почему не посмеяться над следствием, над экспертами, фатящими, допрашивающими свидетелей, требующими эффекта ради вырытия покойницы, над защитой и ее претензиями (водолазы, наприм<ер>) и проч.? Если что надумаю, то не буду ждать понедельника, а пошлю среди недели. А пока будьте здоровы.

Ваш А. Чехов.

Сижу без денег. «Будильнику» должен, до осколочного гонорара еще далеко, а из «П<етербургской> г<азеты>» ни слуху ни духу, хотя я послал ей самый подробный счет. У меня начало осени всегда кисло.

Буду жить, вероятно, на Якиманке, но переберусь туда не ранее 10-го окт<ября>. Полы красят.