156. Н. А. ЛЕЙКИНУ

8 марта 1886 г. Москва.

86, III, 8.

Сейчас получил Ваше письмо, добрейший Николай Александрович! Спасибо за подробности, сообщенные Вами. Ваши строки о Григоровиче*, если только они не преувеличены желанием Вашим сказать мне что-нибудь приятное, доставили мне великое удовольствие.

Бандероль с пятью листами*я получил. Поблагодарите корректоршу: я не нашел ни одной ошибки во всех пяти листах. Вы были правы, когда называли ее идеальной. Если, конечно, она не обидится и если Вы мне посоветуете, то по выходе книги я ей подарю что-нибудь.

Левинский, которого Вы видели у Суворина*, не редактор «Будильника». Он издатель негласный… Служит: чиновником особых поручений при почтамте, смотрителем Политехнич<еского> музея, секретарем разных благотворит<ельных> обществ и т. д. Человек добрый, мягкий, но тихоня и малодушный. Мы с ним приятели: он удостоверяет мне подпись под почтамтскими объявлениями…

Клише готово! Завтра оно пойдет с этим письмом на почту. Я посылаю: 1) Клише для черной краски. 2) Клише для красной и 3) Оригинал виньетки для руководства гг. литографов*. На оригинале места, нарисованные лиловыми чернилами, должны быть абсолютно черны. Подпись «Издание журнала „Осколки“» не вытравилась, а потому должна быть набрана типографским, тонким шрифтом.

Вы видите, что виньетка недурна, хотя фигура сильно подгуляла… Оригинал, по выходе в свет книги, благоволите возвратить, ибо он есть, так сказать, вещественное доказательство невещественной любезности моего вещественного приятеля*.

Агафопод*влез в долги и хочет драть из Н<овороссийс>ка*… Чёрт знает как сложилась его жизнь! Не пьет, не курит и балов не задает, а не может прожить в провинции на 120–150 р. в месяц, когда я с большущей семьей года 2–3 тому назад жил в Москве на 100–120 р. А ведь живет мерзко, ест чепуху!

Если Суворин не врет*, т. е. если моя книга разойдется, то это будет недурно.

Сегодня ездил к Николаю и привез его домой. Он только что получил деньги из «Вс<емирной> иллюстрации»*, куда давал похороны Аксакова*. Живет, конечно, не так, как мог бы жить. На мой вопрос, желает ли он работать в «О<сколк>ах»*, он ответил: «Конечно! Я завтра же пошлю туда рисунок!»

Стало быть, ждите завтра, с чем Вас и поздравляю. Если это завтра протянется 2–4 недели, то придется радоваться, что оно не протянулось 2–4 месяца.

Посылаю рассказик*. Завтра (воскресенье) у меня день свободный. Если ничто не помешает, то напишу и пришлю еще что-нибудь.

Кланяюсь Прасковье Никифоровне и Феде.

Ваш А. Чехов.

Едва не забыл сообщить приятную новость.

5-го марта я был в синедрионе, сиречь судился у мирового, и присужден к уплате 50 руб.*

Если Вам приходилось когда-нибудь платить чужие долги, то Вы понимаете, какую революцию подняли в моем маленьком финансовом мире эти глупые, некстати на голову свалившиеся 50 руб.

А. Ч.