Мир не верит новозаветной вести о любви к врагам потому, что сама церковь в массе своей неверна ей. В данном вопросе она постоянно идет на компромиссы и скатывается в национализм, насилие и идолопоклонство. (В сравнении с этим наши проблемы с сексуальным грехом - пустяки.) Богословы освобождения оправдывают насилие против угнетателей. Представители христианского истеблишмента служат капелланами в военно-промышленном комплексе, ссылаются на учение о справедливой войне и отстаивают защиту того или иного конкретного народа словно христианскую ценность.

Люди увидят смысл Евангелия только тогда, когда Церковь отвергнет путь насилия и пойдет путем Иисуса. Когда христиане откажутся от насилия и самозащиты, им придется формировать новые творческие подходы в конкретной исторической обстановке. Эти отклики могут быть не менее неожиданными, чем решение пройти с солдатом лишнее поприще после того, как тот заставил беззащитного ученика Иисуса пройти с ним первую часть пути. Конкретный характер христианского ответа может быть выработан лишь в жизни конкретных христианских общин[58]. Однако в любом случае речь идет о подражании Иисусу, которого путь любви к врагам привел на крест. Если мы послушаемся Иисуса и отвергнем насилие, то Церковь станет местом, где будущее божественной праведности уже входит в наше настоящее и бросает ему вызов. Смысл новозаветного учения о насилии станет ясен только в общинах Иисусовых учеников, которые пойдут трудным путем мира.