Как мы уже видели, у каждого евангелиста концепция общинной этики тесно связана с образом Иисуса. Поэтому, чтобы попять этику Луки, нужно понять его христологию. Однако у Луки нет систематической христологии. Довольно эклектическим образом он собрал ряд христологических традиций.

В отличие от более позднего христианского богословия, Лука не стремится делать онтологические утверждения относительно личности Иисуса. Ему вообще чужда мысль, что можно разграничить дела Иисуса и Его личность, а затем обсуждать последнюю в субстанциалистских категориях. В отличие от Иоанна, Лука не учит о предсуществовании Христа. Он не разделяет убеждения Матфея и Иоанна, что воскресший Иисус пребывает в Церкви, - у Луки эту роль играет Святой Дух, изливающийся на Церковь. Христология третьего евангелиста функциональна: Иисус осмысливается в категориях того, что Он сделал, той роли, которую Он сыграл в божественном замысле о спасении мира. Вот почему Лука обычно не прямо цитирует Писание, а прибегает к аллюзиям: он не пытается доказать, что Иисус, скажем, Раб Господень, предсказанный Исайей. Речь о другом: Иисус исполняет божественное обетование Израилю, принося избавление, которое прообразовывал Раб Господень.

Лука использует целый ряд христологических образов. Мы остановимся лишь на трех из наиболее важных: Раб, облеченный Духом; пророк, подобный Моисею; праведный мученик. Все они принципиальны для понимания того, как Лука смотрит на призвание Церкви.

(А) Раб, облеченный Духом. У Луки Иисус сразу после искушения в пустыне возвращается «в силе Духа» в Галилею и приходит в субботу в назаретскую синагогу. Здесь евангелист несколько меняет марковскую композицию. Согласно Марку, Иисус посетил синагогу в своем родном городе лишь после многих исцелений, споров и поучений. Лука же передвигает эпизод в самое начало публичного служения Иисуса и делает его программным утверждением[8]. И если Марк ограничивается замечанием, что «[Иисус] начал учить в синагоге», то Лука подробно описывает, чему именно Иисус учил. Учение Иисуса - не больше, не меньше, как публичное объявление о своем мессианском призвании.

И пришел Он в Назарет, где был воспитан, и вошел, по обыкновению Своему, в день субботний в синагогу, и встал, чтобы читать. И подали Ему свиток пророка Исайи. Он развернул свиток и нашел место, где было написано: «Дух Господа на Мне, ибо Он помазал Меня благовествовать нищим. Он послал Меня возвестить пленным освобождение и слепым прозрение, отпустить угнетенных на свободу, возвестить год милости Господней»[9].

Свернув свиток, Он отдал его служителю и сел. Глаза всех в синагоге были устремлены на Него. Тогда Он начал говорить им: «Сегодня это Писание исполнилось перед вами» (Лк 4:16-21).

Сначала слушатели считают речи Иисуса приятными (4:22) и реагируют на них благосклонно. Но затем дело принимает плохой оборот, когда Иисус, ссылаясь на рассказы о пророках Илии и Елисее, говорит, что Божья милость не ограничена израильтянами (4:25-27). Тогда люди приходят в ярость и пытаются сбросить Его с обрыва, но Ему удается уйти (4:28-30).

Если рассказ Луки о проповеди Иисуса в назаретской синагоге представляет собой мессианский манифест, то что он говорит о личности и миссии Иисуса? Мы видим здесь несколько важных тем для евангелиста.

Апелляция к Ис 61:1-2 (и 58:6) помещает Иисуса на одну линию с пророками. Иисус говорит, что авторитет пророческой традиции санкционирует Его весть и что эта традиция обретает исполнение в Его деятельности. Он как бы надевает мантию Раба Господнего, описанного в пророчестве Исайи.

Иисус имплицитно определяется как Божий помазанник, Мессия. Поскольку Дух помазал (echrisen) Его, Он - Christos. Лука уже сообщал ранее, что Дух сошел на Иисуса при крещении (3:21-22) и что Иисус облечен Духом (4:1, 14). Тесная связь Раба, Мессии и Духа - тема, характерная специфически для Луки.

Призвание Раба - благовествовать нищим, слепым, пленным и угнетенным. У Луки мессианство Иисуса прямо связано с Его ролью Освободителя, а весть Иисуса - с призывом пророков к справедливости. (Какой разительный контраст с Евангелием от Матфея! Матфея пророчества интересуют преимущественно как предсказания отдельных событий в жизни Мессии.) Отметим, какие именно тексты Исайи соединяет Лука: Ис 61 обещает избавление и восстановление Израиля, а Ис 58 заповедует служение нищим. «Вот пост, который Я избрал: разреши оковы неправды, развяжи узы ярма, и угнетенных отпусти на свободу, и расторгни всякое ярмо; раздели с голодным хлеб твой, и скитающихся бедных введи в дом; когда увидишь нагого, - одень его, и от единокровного твоего не укрывайся... Тогда воззовешь, и Господь ответит; возопиешь, и Он скажет: «Вот Я!»» (Ис 58:6-7, 9). Ссылаясь на эти тексты уже в начале своего служения, Иисус у Луки объявляет себя Мессией, который силой Духа создаст восстановленный Израиль, проникнутый справедливостью и состраданием к нищим. Все описываемые Лукой чудеса и исцеления - знамения грядущего Царства Божьего, в котором угнетенные будут отпущены на свободу. Сходное понимание деятельности Иисуса выражено в Деян 10:38: «Бог Духом Святым и силою помазал Иисуса из Назарета; ... Он ходил, благотворя и исцеляя всех, угнетенных дьяволом, потому что Бог был с Ним» (ср. Лк 7:18-23). Такое развитие рассказа предвещает Весть о том, что Божье спасение уготовано всем, кого может призвать Бог, - всем, включая язычников. Уже первая сцена публичного служения Иисуса предзнаменует распространение божественной благодати за пределы Израиля и враждебность многих израильтян к этой вести о милости, - милости, охватывающей всех. Проблемы и конфликты, которые мы впервые встречаем здесь, будут продолжаться до последней страницы Деяний.

Подведем итог. Проповедь в назаретской синагоге возвещает: Иисус облечен силой Духа, чтобы начать освобождение народа Божьего. Деяния Апостолов расскажут о том, как это дело освобождения продолжится в жизни Церкви.

(Б) Пророк, подобный Моисею. Подобно Матфею, Лука выстраивает типологическую связь между служением Иисуса и служением Моисея, хотя у Луки Моисей - не столько учитель и законодатель, сколько пророк и освободитель народа[10]. Например, в рассказе о преображении Моисей и Илия говорят с Иисусом «об исходе Его, который Ему надлежало совершить в Иерусалиме» (Лк 9:31; курсив мой - Р.Х.). Евангелист рассматривает исход израильтян из египетского рабства в Землю Обетованную как прообраз перехода Иисуса через смерть в жизнь воскресения. Некоторые экзегеты даже предполагают, что путешествие Иисуса в Иерусалим (Лк 9:51-19:44) композиционно соответствует Втор 1-26. Дэвид Месснер пишет:

Между деятельностью Моисея и деятельностью Иисуса есть несомненные пересечения. Иисус исполняет «всех пророков» «начиная с Моисея» (Лк 24:27). Иисуса отвергает нераскаявшийся народ, но Он в Новом Исходе приводит обетования Завета к осуществлению... Когда Лука создает рассказ о послании помазанного пророка (центральный раздел Евангелия), он руководствуется именно этим лейтмотивом Второзакония... Затем евангелист в центральном разделе изображает путешествие Иисуса как путешествие пророка, подобного Моисею, упомянутого в Второзаконии 18:15-19[11].

Независимо от того, насколько верна гипотеза о глубоком влиянии Второзакония на композицию третьего Евангелия, нельзя отрицать: Лука действительно считает Иисуса «пророком, подобным Моисею», предсказанным во Второзаконии. Это подтверждают два отрывка из Деяний Апостолов.

После исцеления хромого в Храме Петр призывает собравшийся народ к покаянию. При этом он прямо называет Иисуса, которого Бог «воскресил», пророком, предсказанным Моисеем.

Моисей сказал: «Господь Бог ваш воздвигнет вам из братьев ваших Пророка, подобного мне. Слушайтесь Его во всем, что Он ни будет говорить вам. И будет, что всякая душа, которая не послушает того Пророка, истребится из народа[12]» [Втор 18:15, 19] . И все пророки от Самуила и после него, сколько их ни говорили, также предсказали эти дни...Когда Бог воскресил Своего Раба, Он послал Его сначала к вам, благословить вас, отвращая каждого от злых дел ваших (Деян 3:22-24, 26).

Чудесное исцеление хромого во имя Иисусово аналогично «знамениям и чудесам», совершенным Моисеем (ср. Втор 34:10-12). Чудеса, которые творил сначала Иисус, а затем - апостолы, служат народу предостережением: они должны принять Иисуса как пророка, подобного Моисею, покаяться и слушаться Его, если они хотят обрести жизнь.

Люк Джонсон доказал, что эта типологическая связь между Иисусом и Моисеем лежит в основе пересказа истории Моисея Стефаном перед его мученичеством (Деян 7). Там тоже в уста Моисея вкладываются слова:

Пророка вам поднимет Бог из братьев ваших, как Он поднял меня (Деян 7:37).

Джонсон комментирует: Моисей послан дважды, первый раз - в слабости, второй раз - в силе. Спасение предлагается народу дважды. Сначала его, по незнанию, отвергают. Затем людям предоставляется второй шанс, причем на сей раз явлены многочисленные знамения и чудеса. Если они этот шанс не используют, Бог отвергает народ. Здесь легко просматриваются параллели с рассказом Луки об Иисусе...

Образ Моисея у Луки дает нам важный ключ к пониманию его повествования[13].

«Необходимость» страдания Иисуса обусловлена необходимостью соответствия Моисею как прообразу.

Все это имеет большое значение для этических императивов, которые стоят перед Церковью. Церковь - богоизбранный народ, призванный Пророком, подобным Моисею. Поэтому члены Церкви должны идти с этим Пророком, внимать Его учению и осознавать себя как новый народ Завета, который должен исполнить девтерономическое представление о судьбе Израиля.

(В) Праведный мученик. Рассказывая о страстях Иисуса, Лука больше других евангелистов подчеркивает его невиновность. Пилат трижды говорит: «Он не сделал ничего, заслуживающего смерти» (Лк 23:4, 13-15, 22). И если один из распятых с Иисусом преступников высмеивает Его, другой упрекает насмешника:

Или ты не боишься Бога, когда и сам осужден на то же? И мы осуждены справедливо, потому что достойное по делам нашим приняли; а Он ничего худого не сделал (23:40-41).

Когда Иисус умер, римский центурион «прославил Бога и сказал: «Действительно этот человек был невинен [dikaios]»» (23:47). Эта фраза особенно знаменательна, поскольку Лука вкладывает ее в уста центуриона вместо марковского «Истинно этот человек был Сын Божий» (Мк 15:39).

Чем объяснить акцент на невинность Иисуса? Согласно стандартному объяснению, в классическом виде сформулированному Хансом Концельманом, перед нами политическая апологетика, задача которой - представить Церковь в лучшем свете перед римскими властями как политически безвредное движение[14]. Однако против этого объяснения некоторые исследователи выдвинули убедительные возражения. Наиболее же убедительное звучит так: гипотеза Концельмана не учитывает ветхозаветные аллюзии в утверждениях о невинности Иисуса[15]. Описание Иисуса как dikaios - видимо, намек на Ис 53:11 (LXX), где говорится о Праведнике, который понесет грехи многих. Еще более важную параллель мы находим в Прем 2:12-20. Рассмотрим этот текст (я подчеркнул выражения, которые могли навести Луку на мысль о типологической связи с Иисусом):

Устроим ковы Праведнику [ton dikaion],ибо Он в тягость нам и противится делам нашим, укоряет нас в грехах против закона и обличает нас в грехах против нашего воспитания.

Он объявляет себя знающим Бога и называет себя сыном Господа [paida kyriou]...

Увидим, истинны ли слова Его,и испытаем, каков будет конец Его жизни; ибо, если Праведник - Сын Божий [ho dikaios huios theou], то Он поможет Ему и избавит Его от руки врагов. Испытаем Его оскорблением и мучением, дабы узнать, сколь Он смиренен. Проверим Его незлобие! Осудим Его на постыдную смерть, ибо, по Его словам, Он будет защищен (Прем 2:12-13, 17-20).

Отрывок из Книги Премудрости Соломона показывает, что рассказ Луки о невинности Иисуса следует читать в контексте представлений о страдании и оправдании праведника, - темы, столь частой, например, в псалмах плача. Когда центурион говорит «Действительно этот человек был dikaios», он имеет в виду лишь «Действительно этот человек был невинен». Однако евангелист хочет, чтобы читатель услышал в словах центуриона дополнительный смысл - аллюзию на Премудрость Соломона («Он был Праведник»)[16].

В пользу предложенного нами толкования говорят и две ретроспективные отсылки к смерти Иисуса в Деяниях Апостолов. Рассмотрим отрывок из речи Петра в Деян 3. Петр упрекает иерусалимлян в распятии Иисуса.

Бог отцов наших прославил Своего Раба [pais] Иисуса, которого вы предали и которого отвергли перед лицом Пилата, когда тот хотел Его освободить. Вы же Святого и Праведного [ton hagion kai dikaion] отвергли, и просили отпустить для вас убийцу. Создателя жизни убили, Которого Бог поднял из мертвых, чему мы - свидетели (Деян 3:13-15).

Или возьмем Деян 7. Стефан обличает народ в убийстве Праведника:

Жестоковыйные! Люди с необрезанным сердцем и ушами! Вы всегда противитесь Духу Святому, как отцы ваши, так и вы. Кого из пророков не гнали отцы ваши? Они убили предвозвестивших приход Праведника [tou dikaiou], Которого ныне вы стали предателями и убийцами (Деян 7:51-52).

Вместе взятые, эти отрывки демонстрируют: Иисус умер согласно Писаниям, подобно Праведнику из Исайи, псалмов плача и Премудрости Соломона[17]. Его смерть снова подтверждает, что истинного пророка отвергают. И это, как показывает в свою очередь мученичество Стефана, устанавливает образец для Его последователей.

В рассказе Луки о Страстях Иисус стоек и спокоен. Он прощает врагов (23:34), сострадателен к одному из распятых с ним преступников (23:43) и предает свой дух в руки Божьи (23:46). Последний отрывок хорошо иллюстрирует искусную редакторскую работу Луки с Евангелием от Марка. У Марка умирающий Иисус восклицает: «Боже мой, Боже мой, почему Ты меня оставил?», в горечи своей вспоминая слова Пс 21:1. Лука считает такое восклицание несовместимым с его образом Иисуса, а поэтому вкладывает в уста Иисуса слова из другого псалма (30:5):

В руки Твои предаю дух Мой;

Ты искупил Меня, о Господь, Бог верный.

Лука сохраняет утверждение, что смерть Иисуса во всех деталях произошла в согласии с Писанием, и изображает Иисуса как образцового мученика[18], подобного мученикам маккавейским (2 Макк 6-7; 4 Макк 5-18). Возьмем для иллюстрации только один пример - смерть Элеазара, описанную в Четвертой книге Маккавейской.

Когда он сгорал до костей своих и был уже готов испустить последний вздох, он поднял глаза к Богу и сказал: «Ты знаешь, Боже, что хотя я и мог себя спасти, я умираю в муках огня ради закона. Будь же милостив к народу Твоему и прекрати наказывать его. Сделай мою кровь очищением для них, и возьми мою жизнь в обмен на их жизни (4 Макк 6:26-29).

Относительно этой же самой смерти автор Второй книги Маккавейской говорит:

И так скончался он, оставив в смерти своей не только юношам, но и весьма многим из народа образец доблести и памятник добродетели (2 Макк 6:31).

Мученик претерпевает жестокую смерть. Однако это не означает, что он не был праведен или что его отношения с Богом были неправильными. Наоборот! Героическим перенесением страданий и смерти мученик демонстрирует глубину своей веры и истинность своих убеждений. То, как умер Иисус, доказывало, что он - Праведник, и давало образец веры.

Конечно, этим значение Иисуса для Луки не исчерпывается. Рассмотренные нами образы, переплетаясь с другими образами, создают картину гораздо более величественную, чем каждый из них по отдельности. Иисус больше, чем Раб Господень, облеченный Духом и возвещающий справедливость. Он больше, чем пророк, подобный Моисею. Он больше, чем праведный мученик, дающий благородный образец верности Богу. Иисус - Тот, кто исполняет обетования, заложенные в этих образах Писания. Он - средоточие божественного замысла о спасении мира. Но и каждый из этих христологических образов глубоко значим для представлений Луки о жизни общины, освобожденной Иисусом.