Апокалипсис, читаемый как визионерский документ сопротивления идолопоклонническому социополитическому порядку, неоднократно призывает Церковь к бдительности и пониманию. Его яркий символический мир создает контекст для богоизбранной общины, в котором она может свидетельствовать об Иисусе Христе как Альфе и Омеге, полном воплощении воли Божьей. Кратко перечислим некоторые важные аспекты пророческого видения Иоанна.

Первое. Согласно Апокалипсису, мир расколот на дуалистические противоположности. В мире идет космический конфликт между Богом и «древним змием, называемым дьяволом и сатаною, обольстителем всей вселенной» (12:9). В этом конфликте не может быть компромиссов и нейтралитета: каждый должен выбрать, кому он будет поклоняться. В этом отношении Апокалипсис действительно близок Евангелию от Иоанна и Посланиям Иоанна, с которыми христианская традиция его ассоциировала, хотя его мифические образы зла куда богаче. Подобно Евангелию от Иоанна, автор Апокалипсиса не считает нужным углубляться в этические дебаты и рефлексию: он рассматривает добро и зло, правильное и ложное, как данность и не утруждает себя определениями. Так же, как и в других текстах Иоаннова корпуса, космический дуализм смягчен уверенностью: Бог владычествует над всем и победит зло.

Второе. Одно из проявлений космического дуализма - резкая социальная поляризация между христианской общиной и враждебным миром. Христианская община - крошечная, в культуре своего времени она представляет беззащитное меньшинство, поэтому сочувствие Апокалипсиса - целиком на стороне этих гонимых и маргинальных элементов общества. Об этом наиболее подробно писала Элизабет Шюсслер Фьоренца в различных работах по Откровению Иоаннову.

...Автор Апокалипсиса «смотрит снизу», выражает опыт нищих и бессильных людей, постоянно находящихся перед лицом разного рода угроз. И мир Апокалипсиса - ответ на жизненные тяготы тех христиан, которые в плане современной им политической власти беззащитны[26].

Резкое обличение Апокалипсисом богатства и коммерческой деятельности - одно из выражений этого социального ракурса.

Третье. С этим социальным разделением связано сильное чувство солидарности внутри общины верных. Только ученики Иисусовы отвергли начертание зверя, и только они способны понять загадочные апокалиптические символы Откровения Иоаннова. Их голоса вливаются в небесный хор хвалы, и они ликуют с небесными воинствами о гибели угнетателей:

Благодарим Тебя, Господи Боже Вседержитель,

Который есть и был,

что Ты приял силу Твою великую

и воцарился.

И рассвирепели язычники;

и пришел гнев Твой

и время судить мертвых

и дать возмездие рабам Твоим, пророкам

и святым и боящимся имени Твоего,

малым и великим,

и погубить губивших землю (Откр 11:17-18).

Эта-то радость о гибели нечестивцев и дала повод Ницше говорить о «проявлении мстительности». Что ж, Ницше отчасти прав, но то, насколько для нас это представляет моральную проблему, зависит, в частности, от того, как мы относимся к жертвам угнетения - презираем их (подобно Ницше) или сочувствуем им. Но, конечно, в Апокалипсисе нет ни слова о любви к врагам. Грань между Церковью и миром четко очерчена и абсолютна. Враг же в этом символическом мире изображается просто как сила демоническая.

Четвертое. В Апокалипсисе очень сильно чувство эсхатологической неотложности. Предреченные катаклизмы произойдут скоро, и существующий порядок вещей хрупок. Вот почему самодовольство лаодикийской церкви не просто дурно, но и глупо. Иисус говорит: «Гряду скоро, и возмездие Мое со Мною, чтобы воздать каждому по делам его» (22:12).

Пятое. Ощущая хрупкость статус-кво, Апокалипсис все же выражает глубокую уверенность в нравственном порядке вселенной. Это характерно для апокалиптического жанра, уделяющего большое внимание вопросу теодицеи, вопросу о том, кто в конце концов властвует в мире[27]. Души «убиенных за слово Божие и за свидетельство, которое они имели», взывают к Богу:

Доколе, Владыка святой и истинный, не судишь и не мстишь живущим на земле за кровь нашу? (Откр 6:9-10).

Им сказано чуть-чуть подождать, но повествование в целом отвечает на их вопрос: в свое время Бог отплатит за все обиды, и все будет хорошо. Нечестивцы, процветающие ныне, понесут наказание, а страдающие праведники получат награду. Здесь работает та же логика, что и в «заповедях блаженства» у Луки (Лк 6:20-26). У Бога нет произвола. Он справедлив, и Его справедливость в конце концов победит.

Шестое. Сейчас в мире - разгул сил, враждебных Богу и святым, поэтому божественная справедливость принесет радикальную перемену. Одна из основных задач пророческого откровения состоит в том, чтобы показать, каким мир видит Бог, а значит, подтолкнуть общину к переосмыслению реальности. В связи с этим Уэйн Микс пишет:

Задача этого текста - поставить восприятие аудитории с ног на голову, лишить нынешний порядок его могущественнейшего оружия - грубого реализма. Нравственная стратегия Апокалипсиса - разрушить здравый смысл как путеводитель по жизни[28].

Чтобы разрушить сатанинскую власть иллюзии, Апокалипсис должен предложить иное видение мира. И он это делает. Сила воображения этой книги уничтожает кажущееся правдоподобие, на котором основывается статус-кво. Тем самым власть Римской империи лишается своей легитимности, и община готовится услышать истину о грядущем божественном порядке. Это имеет далеко идущие последствия. Например, отсюда следует, что Джек Т. Сандерс очень поспешил обвинить Апокалипсис в уходе от социальных и политических проблем. Напротив, Оливер О'Донован, анализируя политическое свидетельство Апокалипсиса, пишет:

Он сообщает нам надежду, что в той жизни, которую мы призваны жить со Христом, мы можем испытать как социальную реальность ту власть истины и праведности, которой политическое общество мира сего нас постоянно лишало. Будем внимательны к последствиям этого факта! Если основа для нового жизненного порядка - Божье слово суда, произнесенное во Христе, то свидетели, бросавшие этим словом вызов господствующему политическому порядку, не выступали против политики, а противопоставляли ложному политическому порядку порядок истинный. Критику, укорененную в истине, Иоанн считал политическим занятием[29].

В частности, как мы уже говорили, критика Апокалипсисом ложного политического устройства есть критика несправедливого, связанного с угнетением использования богатства и власти. По словам Шюсслер Фьоренцы, «картина, создаваемая Апокалипсисом, бросает вызов символическому дискурсу римской колонизационной власти»[30]. Невозможно вжиться в эту книгу и при этом сохранить комфортное восприятие несправедливости мира сего.

Отсюда видно: правильно читать Апокалипсис могут лишь те, кто активно сражается с несправедливостью. Если Апокалипсис - документ сопротивления, то его поймут лишь те, кто оказывает сопротивление. Не случайно самые сильные современные интерпретации Апокалипсиса вышли из-под пера людей маргинального социального статуса, которые звали Церковь к контркультурному сопротивлению. Среди них - Мартин Лютер Кинг, Уильям Стрингфеллоу, Алан Бёсак[31]. Когда этот текст читают сытые и довольные представители большинства, происходит нечто странное: Апокалипсис становится настоящей золотой жилой для параноидальных фантазий, для проповеди мести и разрушения. Как пишет Шюсслер Фьоренца, Апокалипсис породит верный теоэтический отклик лишь в тех ситуациях, которые вопиют о справедливости[32].

Такое прочтение Апокалипсиса, пожалуй, особенно красноречиво выражено в «Мы победим» («We Shall Overcome), старой американской песне борцов за гражданские права. Глагол «overcome» был взят из «Библии короля Якова», современные же переводы обычно передают греческое nikan (часто встречающееся в Апокалипсисе[33]) как «conquer». Это слово повторяется рефреном обетования, которое завершает каждое из посланий семи церквам. Например:

Побеждающему дам сесть со мною на престоле Моем, как и Я победил и сел с Отцом Моим на престоле Его (Откр 3:21).

Когда участники маршей свободы из негритянских церквей брались за руки и пели: «Однажды мы победим» (We shall overcome someday), они выражали свою веру в то, что вопреки отсутствию у них обычной политической власти их свидетельство об истине возобладает над насилием и угнетением. Они оказывали ненасильственное сопротивление, и это сопротивление делало аллюзию на Апокалипсис особенно уместной: даже если демонстрантам суждено пережить побои и смерть, они победят мир, оставшись мирными, подобно Агнцу... Конечно, эти замечания - не «экзегеза» Апокалипсиса в строгом смысле слова, но они иллюстрируют социальный ракурс, в котором Апокалипсис должен читаться.

Седьмое. Непреходящее этическое значение Апокалипсиса обязано его богатым образам. Текст буквально пульсирует теопоэтической энергией, находящей выражение в многочисленных песнях хвалы и поклонения. Неслучайно Мильтон черпал вдохновение в Апокалипсисе, и Гендель нашел в нем же лирику для кульминационного звучания хоров в «Мессии» («Аллилуйя» и «Достоин Агнец»):

Царство мира сего соделалось Царством Господа нашего и Христа Его, и Он будет царствовать во веки веков (основано на Откр 11:15).

Петь такую песню - политический акт. Более того, этот акт тем более силен, что слова именно поются: ведь к хору могут присоединиться и другие люди, запечатлев песню в своей памяти. Интересно, что Апокалипсис начинается с благословения тем, кто должен «исполнить» его:

Блажен читающий вслух слова этого пророчества, и блаженны слышащие и соблюдающие написанное в нем (Откр 1:3).

Чтобы этот текст полностью подействовал, его надо прочесть вслух. Он и впрямь, как сценарий для пьесы, - пьесы, в которой читатели оказываются исполнителями. На уровне обыденного разума Апокалипсис причудлив и непонятен, но его богатая метафорика сделала его неиссякаемым источником для церковного искусства и литургии, а значит, - добавила сил сопротивлению общины в мире, который ревностно поклоняется зверю. Имеющий уши да слышит.