Рассмотрев новозаветный запрет на насилие в свете общины, креста и нового творения, зададимся теперь вопросом: как нам быть с этим свидетельством? Можем ли мы исполнять новозаветное учение? Если да, то как его исполнять? Что говорят эти тексты Церкви по прошествии столь долгого времени?

В части III мы уже подробно рассмотрели различные герменевтические ответы на проблему насилия. Представим теперь несколько нормативных суждений, используя также то, что мы говорили в дискуссии о пяти богословах.

(А)Способ нормативного усвоения. В части III я выдвинул следующий принцип: новозаветные тексты обладают авторитетом именно в том способе благовествования, который им присущ. Поразительно, что Новый Завет свидетельствует против насилия во всех четырех способах благовествования.

Правила. У нас есть целый ряд четких указаний: если кто-то ударит вас, подставьте другую щеку; благословляйте ваших гонителей; никогда не мстите за себя; если ваш враг голоден, накормите его. Как мы уже говорили, это не просто правила: через метонимию они намекают на миротворческий характер народа Божьего. И все же христианин должен им следовать, став членом общины верных.

Принципы. Мы находим несколько общих этических норм: возлюбите врагов, возьмите крест, живите в согласии друг с другом; «обуйте ноги в готовность благовествовать мир» (Еф 6:15). Сюда же можно отнести Блаженства: «Блаженны миротворцы, ибо они нарекутся детьми Божьими» и т.д.[55] Ни один из новозаветных авторов нигде не апеллирует к таким принципам, как любовь или справедливость, для оправдания актов насилия.

Образцы. Это основной способ новозаветного свидетельства об отношении к насилию. Средоточие его - евангельские рассказы о Страстях, а также Павлова керигма о примирении, достигнутом Богом через смерть Его Сына. Рассказ об отвержении Иисусом насилия в свою очередь отражен, например, в рассказе о мученичестве Стефана и в призыве 1 Петр идти «по Его следам». Нигде в Новом Завете ни Иисус, ни Его ученики не используют насилие в защиту справедливости. (В данном отношении Новый Завет стоит особняком в мировой литературе!) Иисусова акция протеста в Храме, которую часто используют для легитимации насилия, плохо подходит под это описание[56]. Как еще можно обосновать участие христиан в занятиях, требующих использования силы? Разве что ссылкой на позитивные новозаветные упоминания о солдатах, обратившихся к вере... Но ни в одном из этих упоминаний не говорится, что эти солдаты сражались или использовали насилие во имя Бога. Да, они были военными. Но это само по себе не больше легитимирует военное дело, чем обращение мытарей и блудниц легитимирует мошенничество и проституцию.

Мир новозаветных символов. Новозаветные тексты изображают мир, где настоящая борьба ведется не против плоти и крови и в которой единственное оружие церкви - вера и Слово Божье Истину о реальности открывает Крест: сила Божья обнаруживается в слабости. Все, кому дано видеть истину через Иисуса Христа, будут воспринимать мир через Блаженства и странное повествование Апокалипсиса, в котором Царь царей и Господь господствующих - закланный Агнец. Насилие - это кажущаяся сила зверя, иллюзорность которой разоблачает верное свидетельство святых. В мире новозаветных символов причиной войн и раздоров видятся нечистые вожделения в людях (Иак), однако те, кто обрел целостность во Христе, становятся посланниками примирения и членами тела Христова, общины, чье единство знаменует окончательное примирение мира с Богом. И глубинная истина о реальности коренится в характере Бога, который любит врагов и пытается примирить их с собой через смерть Христову.

Итог: новозаветное свидетельство не дает никаких оправданий насилию. Попытка Нибура легитимировать его как приближение к идеалу любви с герменевтической точки зрения ошибочна, ибо не отдает должное тому, что Новый Завет говорит об использовании принципов любви и справедливости. Нибур также пренебрегает тем фактом, что насилие запрещают ряд новозаветных правил. Йодер и Хауэрвас гораздо более правы в своих нормативных высказываниях против насилия, особенно в своем акценте на смерть Иисуса как образец для христиан. Шюсслер Фьоренца полностью находится в мире новозаветных символов, когда рассматривает насилие не с точки зрения его носителей, а с точки зрения жертв. Однако она отступает от этого мира, когда теряет из виду значение Креста как образца для новозаветной этики.

(Б) Другие авторитеты. Здесь мы сталкиваемся с колоссальной методологической проблемой: высказывания Нового Завета о насилии противоречат тому, что говорят традиция (предание), разум и опыт. Поэтому наше конечное суждение о насилии во многом будет определяться тем, как мы соотносим авторитеты небиблейские и авторитет библейский. Скажем, Нибур оправдывает насилие, ибо сознательно отводит разуму и опыту решающую роль в христианской этике. Однако в части III я выдвинул принцип: не следует рассматривать предание, разум и опыт как самостоятельные и независимые источники авторитета: необходимо соотносить их с Новым Заветом. Это означает: предание, разум и опыт помогут нам понять Писание, но не отменят его свидетельтво. Попробуем применить этот принцип.

Традиция (предание). Хотя христианская традиция I-III веков имела решительно пацифистскую ориентацию, со времен Константина христиане обычно легитимировали войну (по крайней мере, допускали ее при определенных обстоятельствах). Легко южно видеть, что, как отмечал еще Барт, классические критерии справедливой войны (правое дело, легитимный правитель, разумные шансы на успех, справедливое ведение военных действий и т.д.) взяты не из Нового Завета, а получены путем рассуждений, опирающихся не на Библию, а на представления о естественном законе. Поэтому мы не вправе использовать учение о традиционной войне как герменевтическое средство при истолковании Нового Завета. Более того, создатели этого учения и сами первоначально не пытались этого делать[57]. Соответственно, несмотря на древность данного предания и тот факт, что оно отражало мнение большинства христианских богословов, оно не может быть принято, доколе не будет доказано, что оно не противоречит свидетельству Нового Завета. Для подробного анализа здесь нет места, и я обрисую свою позицию лишь в общих чертах. Новый Завет не дает никаких оснований считать, что христианское участие в войне может быть «справедливым». Поэтому учение о справедливой войне, хотя и представляет мнение большинства, должно быть отвергнуто или скорректировано в свете новозаветного учения. И здесь следует вспомнить о малом, но значительном облаке свидетелей против насилия: сами новозаветные авторы, Послание к Диогнету, Тертуллиан, св. Франциск Ассизский, анабаптисты, квакеры, Дороти Дей, Мартин Лютер Кинг... Апеллируя преимущественно к Новому Завету и примеру, поданному Иисусом, они обличали всякую войну и насилие, называли подобное поведение несовместимым с ученичеством у Иисуса. И огромное историческое значение этих свидетелей совершенно непропорционально их малому количеству, - ибо их взгляды были глубоко созвучны Новому Завету, а сами они выделялись своей принципиальностью. Наша задача состоит в том, чтобы более полно востребовать и использовать это христианское наследие, ибо оно помогает нам лучше понять, каким должен быть наш собственный отклик на новозаветное свидетельство.

Разум и опыт. Здесь дело обстоит сложнее. С одной стороны, некоторые толкователи (например, Августин и Нибур) убеждены: превратности человеческого исторического опыта иногда вынуждают христиан прибегать к насилию для обеспечения мира. Ведь христиане должны ясно осознать последствия своего действия или бездействия и принять нравственную ответственность за общество, в котором они живут. (Подробнее об этой позиции см. в дискуссии о Нибуре в разделе 12.1) Такой подход очень серьезно учитывает тот факт, что социальный и политический контекст христианского нравственного выбора с I века кардинально изменился. Если Нагорная проповедь была обращена к маргинальной общине вне круга власти, ее поучения невозможно прямо применить к ситуации, когда христиане обладают властью и влиянием или составляют большинство жителей в демократическом государстве.

С другой стороны, с не меньшей уверенностью можно утверждать: история учит, что насилие порождает насилие. (Кто-то может спросить о Второй мировой войне: что было бы, если бы христиане отказались сражаться против Гитлера? Я задам встречный вопрос: что было бы, если бы немецкие христиане отказались сражаться за Гитлера и убивать людей в концлагерях?) Долгая история христианских «справедливых войн» принесла массу невыразимых страданий, и страданиям этим не видно конца. Как отмечал Йодер, представления того же Нибура об «историческом парадоксе» должны открыть нам глаза на неспособность нашего разума создать мир, который идет к справедливости через насилие. Может быть, разум и горький опыт, наконец, избавят нас от той иллюзии, что к божественной справедливости можно приблизиться через убийство? В соответствии с моими методологическими принципами разум должен быть исцелен и научен Писанием; наш опыт должен быть преображен обновлением ума в согласие с умом Христовым. Иначе от безумства войны не избавиться.

На практике это означает: христиане должны отказаться от власти и влияния, если их положение во власти несовместимо с учением и примером Иисуса. Как отмечает Хауэрвас, такой отказ вполне может привести к вытеснению Церкви на периферию нашей культуры, - культуры, во многом построенной на необходимости и даже величии насилия. Задача Церкви - рассказать альтернативный рассказ, научить людей сопротивляться соблазну насилия и предложить иной дом для тех, кто не поклонился зверю. Если Церковь будет жить по Писанию, она будет все более приобретать социально маргинальный статус, которым облагала контркультурная община Матфея. Сейчас, в конце XX века, необходимо серьезно отнестись к тому, что подсказывает опыт: секулярный град не потерпит подлинно христианского служения и подлинно христианских норм. Не случайно в западной культуре христиане, если хотят оказаться во власти, должны подавлять свои христианские мотивации. Парадоксальным образом христианская община может оказать большее влияние на мир, если она будет казаться менее разумной в глазах мира сего и более преданной воплощению новозаветного учения против насилия.

Скажем ясно: такое поведение по обычным меркам неблагоразумно; оно - чистой воды безумие. Тогда почему же мы должны отказываться от насилия и любить врагов? Если наши основания в пользу такого выбора обусловлены Новым Заветом, то причина не в страхе перед войной, не в желании спасти собственну ю шкуру (если мы хотим ее спасти, пацифизм - крайне неподходящая стратегия), не в желании спасти наших детей, не в общем уважении к человеческой жизни и не в наивной вере в то, что все люди по природе своей добры и на нашу доброту ответят добром. Если наши мотивы обусловлены Новым Заветом, то мы просто слушаемся Бога, который пожелал, чтобы Его собственный Сын умер на кресте. Мы делаем этот выбор в уповании: хотя мы идем крестным путем, Божья любовь победит, - победит, хотя мы пока не видим, как это может произойти. К такому ученичеству постоянно призывает нас Новый Завет. И когда община верна своему призванию, она предзнаменует мирное Царство Божье в мире, разрушаемом насилием.