В Библии ничего не сказано об аборте. Этот элементарный факт - мимо которого часто проходят люди, превращающие борьбу с абортами в своего рода лакмусовую бумажку истинно христианской веры, - означает, что проблема аборта принадлежит к совершенно иной категории, нежели другие ключевые вопросы, которые мы разбирали до сих пор. Мы не можем так или иначе интерпретировать спорный текст (как в случае с Мф 5:38-48) или искать компромисса между противоречивыми высказываниями (как это было в главе об антисемитизме или о подчинении правительству), нет необходимости и преодолевать разрыв между авторитетными суждениями Нового Завета и современным опытом (как это было в главе о гомосексуализме). В данном случае Библия не дает нам никаких конкретных указаний.

Многие противники абортов принадлежат к богословской традиции, подчеркивающей авторитет Писания, а потому они пытаются подобрать какие-то библейские основания для своих убеждений[2]. В свою очередь, сторонники абортов порой ссылаются на Исх 21:22-25 в доказательство своего тезиса - эмбрион еще не «личность». Однако стихи, приводимые обеими сторонами в споре, имеют разве что косвенное отношение к обсуждению этой проблемы. Рассмотрим вкратце тексты, которые упоминаются в этой связи чаще всего.

Исх 20:13; Втор 5:17: «Не убий». Когда эту заповедь распространяют на аборты, возникает следующий вопрос: ни та, ни другая сторона отнюдь не предлагает разрешить убийство, но существует проблема определения: является ли аборт убийством? Ни в контексте Десяти заповедей, ни в Торе в целом мы не найдем ответа на этот вопрос.

Исх 21:22-25. Этот текст находится в разделе законоположений, устанавливающих пеню за увечья, причиненные насилием:

Когда дерутся люди, и ударят беременную женщину, и она выкинет, но не будет другого вреда, то взять с виновного пеню, какую наложит на него муж той женщины, и он должен заплатить оную при посредниках; а если будет вред, то отдай душу за душу, глаз за глаз, зуб за зуб, руку за руку, ногу за ногу, обожжение за обожжение, рану за рану, ушиб за ушиб.

Это предписание ничего не говорит об умышленном аборте - это часть кодекса, регулирующего экономические отношения, где предусмотрена компенсация за ненамеренный удар, повлекший за собой выкидыш. Если пострадавшая женщина умрет или станет инвалидом, удар будет рассматриваться как убийство или членовредительство, и преступник будет казнен или подвергнется физическому наказанию соразмерно причиненному ущербу (ст. 23-25, ср. ст. 12). Однако если все последствия сводятся к выкидышу, достаточно будет и денежной пени (ст. 22), выплачиваемой супругу этой женщины в качестве компенсации за неполученное потомство. Хотя об аборте здесь специально речи не идет, закон, по-видимому, классифицирует эмбрион и мать по-разному и только мать считает человеком, поскольку только ее увечья караются по lex talionis.

Однако в переводе Септуагинты этот же самый текст приобретает совершенно иной смысл. Согласно этому переводу, определяющим фактором при установлении ответственности будет не увечье самой женщины, а успел ли младенец (paidion) сформироваться (exeikonismenon), то есть достиг ли той стадии развития, когда эмбрион приобретает человеческий образ[3]. Если младенец не сформировался, уплачивается пеня, если сформировался, вступает в силу lex talionis. Таким образом, «сформировавшийся», но еще не рожденный ребенок имеет те же права, что и любой другой человек. Однако деформированный или еще не сформировавшийся плод не наделяется юридическим статусом человека. Согласно этой интерпретации, все зависит от того, на какой стадии беременности произошел выкидыш[4]. Нужно отметить, что протестантская богословская традиция исторически отстаивает канонический приоритет еврейского текста перед Септуагинтой, а потому истолкование греческого варианта Исх 21:22-25 представляет скорее исторический интерес. В любом случае нужно подчеркнуть, что греческий текст, как и еврейский, рассматривает случайное увечье, а не преднамеренный аборт.

Пс 138:13-16: из всех текстов, приводимых противниками аборта, этот, пожалуй, наиболее важен. Здесь выстраивается мир символов, в котором Бог активно созидает будущую жизнь в утробе и знает человека еще до его появления на свет.

Ибо Ты устроил внутренности мои,

и соткал меня во чреве матери моей.

Славлю Тебя, потому что я дивно устроен.

Дивны дела Твои,

и душа моя вполне сознает это.

Не сокрыты были от Тебя кости мои,

когда я созидаем был в тайне,

образуем был во глубине утробы.

Зародыш мой видели очи Твои;

в Твоей книге записаны все дни,

для меня назначенные,

когда ни одного из них еще не было.

Разумеется, эти стихи могут сыграть определенную роль в дискуссии об аборте, однако нужно проявить осмотрительность и не вычитывать из текста слишком многое. Псалом нужно истолковывать по законам поэтического жанра, к которому он относится, а не как научный или юридический документ. Суть этого текста - провозглашение любящего всеведения и предведения Бога, который говорил Иеремии (1:5):

Прежде нежели Я образовал тебя во чреве, Я познал тебя, и прежде нежели ты вышел из утробы, Я освятил тебя: пророком для народов поставил тебя.

Из этих высказываний нельзя выжать аргумент о статусе плода как «личности» - это исповедание божественного предведения и попечения. Бог знает и призывает нас не только с момента зачатия, но и до зачатия и даже до сотворения мира. Осмыслив в таком ключе пафос Пс 138:13-16, мы понимаем, что к проблеме абортов этот текст, в сущности, не имеет отношения. Никакого суждения по поводу этой проблемы здесь не выражено.

Лк 1:44. Елизавета делится с Марией: при звуке ее голоса «взыграл младенец радостно в чреве моем». Младенец - будущий Иоанн Креститель, который в искусно сложенном повествовании Луки еще до своего рождения узнает Того «сильнейшего», кто придет вслед ему крестить Святым Духом (ср. Лк З.Т6). Выводить из этого текста - с богословской точки зрения чисто христологического - общее учение о том, что нерожденные младенцы обладают личностью, было бы нелепо и тенденциозно. Подобную «экзегезу» даже неуместно называть экзегезой. Этот текст принадлежит скорее символическому миру: «младенец в чреве» - совсем не то же самое, что медицинское «эмбрион». Но с помощью этого текста не удастся доказать наличие у нерожденного ребенка личности, и к тому же он никоим образом не затрагивает проблему аборта.

Гал 5:20. В составленном Павлом перечне «дел плоти» упомянута pharmakeia, то есть «волшебство». Некоторые «защитники жизни», цепляясь за соломинку в попытках найти в Новом Завете доказательство в свою пользу, высказывали предположение, что этим словом заклеймено обыкновение вызывать выкидыш с помощью сильнодействующих лекарств[5]. Подобная гипотеза едва ли заслуживает серьезного обсуждения. Хотя медикаментозные выкидыши практиковались в древности[6], контекст не дает никаких оснований для подобного истолкования. Слово pharmakeia отнюдь не является специфическим термином - «прием лекарств, способствующих выкидышу», - это самое общее обозначение магических ритуалов (ср. Откр 9:21, 18:23).

Мф 19:14: «Пустите детей и не препятствуйте им приходить ко Мне, ибо таковых есть Царство Небесное». Этот стих противники аборта также используют иногда в качестве лозунга[7] - поразительный пример деконтекстуализации текста во имя аргументации. При контекстуальном чтении совершенно очевидно, что речь идет о рожденных детях, а не о нерожденных.

Итак, мы не располагаем текстами по проблеме аборта, хотя отдельные стихи Библии поэтически провозглашают провиденциальное попечение Бога о всякой жизни еще до рождения и даже до зачатия. Это дает нам недостаточно материала для выработки нормативов.