Из всех новозаветных текстов Евангелие от Иоанна наиболее радикально переформулирует раннехристианское эсхатологическое ожидание. Оно несет на себе явный отпечаток времени, когда смерть первого поколения апостольских свидетелей создала кризис для верующей общины[22]. Например, евангелисту (или автору эпилога в Ин 21) приходится опровергать слух о том, что Иисус предсказал, что Возлюбленный Ученик (источник особой традиции, стоящей за этим Евангелием) не умрет до парусии (Ин 21:20-23). Такая проблема, разумеется, могла возникнуть в общине только в одном случае: если Возлюбленный Ученик действительно умер. К числу других важных указаний на ситуацию общины можно отнести «первосвященническую молитву» Иисуса (Ин 17). Иисус сначала молится о себе (Ин 17:1-5), потом о своих первых учениках («которых Ты дал Мне от мира» Ин 17:6-19), потом о втором поколении верующих («которые уверуют в Меня по слову их» Ин 17:20-26). Иисус просит: «Да будут все едино», да будут все объединены в Иисусе, несмотря на разделение во времени, «да познает мир, что Ты послал Меня и возлюбил их, как возлюбил Меня» (Ин 17:23). По-видимому, «первосвященни-ческая молитва» отражает проблемы второго поколения верующих, уверяя их в их связи с Иисусом, - связи, которую не разорвала смерть Возлюбленного Ученика и других верующих первого поколения. Таких читателей могли утешить и слова воскресшего Иисуса, обращенные к Фоме: «Ты поверил, потому что увидел Меня. Блаженны не видевшие и уверовавшие» (Ин 20:29).

В сложившейся ситуации задержка второго пришествия, видимо, вызывала у верующих вопросы и сомнения. Иоаннова традиция же предоставляла общине способ богословского осмысления этой задержки. Четвертое Евангелие здесь исходит из следующих богословских убеждений: веры в то, что Суд уже свершился во встрече Иисуса с миром, а также в то, что Параклет (Дух Святой) присутствует и действует в верующей общине. Эти темы мы сейчас кратко рассмотрим, а затем укажем на некоторые тексты, в которых говорится о будущем эсхатологическом ожидании.

(А) Кризис. Четвертое Евангелие содержит поразительное утверждение: эсхатологический суд Божий не ждет будущего осуществления, связанного с воскресением мертвых и славным возвращением Иисуса, а уже свершился как результат пришествия Иисуса в мир.

Ибо не послал Бог Сына Своего в мир, чтобы судить мир, но чтобы мир спасен был через Него. Верующий в Него не судится, а не верующий уже осужден, потому что не уверовал во имя единственного Сына Божия. Суд [krisis] же состоит в том, что свет пришел в мир; но люди более возлюбили тьму, нежели свет, потому что дела их были злы (Ин 3:17-19).

Рудольф Hays отмечает: «Суд состоит именно в том, что после встречи с Иисусом возникает раскол между верой и неверием, зрячими и слепыми»[23]. Иисус словно бы принес в мир сильнейшее магнитное поле, и все люди оказываются либо на положительном, либо на отрицательном полюсе. Отрицательный полюс: те, кто отвергают Иисуса как спасающего посланца Божьего, не имеют надежды; они «уже осуждены». Положительный полюс: верующие уже прошли критический момент и вошли в вечную жизнь. «Истинно говорю вам: слушающий слово Мое и верующий в Пославшего Меня имеет жизнь вечную и на суд не приходит, но перешел из смерти в жизнь» (Ин 5:24).

Для верующей общины вечная жизнь уже существует. Эсхатологическое событие уже произошло. Верующим более нет нужды ждать какого-то будущего явления Царства во славе, ибо слава Царства полностью явилась в Иисусе. Поэтому Суд - не будущее событие в конце истории. Он свершается везде, где проповедуется Слово Божье. В зависимости от того как мы откликнемся на Слово, мы будем осуждены или войдем в жизнь. Такова эсхатологическая позиция Иоанна.

Вот почему на веру Марфы в воскресение ее умершего брата Лазаря в последний день Иисус отвечает еще более щедрым, хотя и глубоко парадоксальным, обетованием: «Я есмь воскресение и жизнь. Верующий в Меня, если и умрет, оживет; и всякий живущий и верующий в Меня не умрет вовек» (Ин 11:25-26). Тот, кто знает Иисуса как посланника Отца, уже обладает эсхатологической жизнью во всей ее полноте. И физическая смерть в этом плане существенной роли не играет. Последующее воскрешение Иисусом Лазаря (Ин 11:38-44) становится внешним и зримым знаком духовной истины: Иисус сильнее смерти, и смерть не может вырвать из Его руки того, кого Он любит.

Эта богословская концепция, если ее проводить последовательно и до конца, превращает «смерть» и «жизнь» в символы качества и способа существования в настоящем. В той мере, в какой это происходит в четвертом Евангелии, раннехристианская апокалиптическая эсхатология трансформируется в реализованную эсхатологию. В отличие от Матфея, у Иоанна будущий Суд уже не является мотивацией послушания в настоящем. В отличие от Луки, у Иоанна история Церкви не есть период, когда Церковь терпеливо готовит народ для Бога, чей последний Суд установит космическую справедливость. И, уж конечно, в отличие от Марка, у Иоанна настоящее - не просто суровое время, когда община крепится в вере, ожидая, что вот-вот явится Сын Человеческий. Напротив, община уже живет в полноте эсхатологической жизни, данной Богом тем, кто пребывает в единстве с Иисусом. В этой ситуации автор Первого послания Иоанна говорит: «Мы знаем, что мы перешли из смерти в жизнь, потому что любим друг друга» (1 Ин 3:14). Любовь внутри общины

знак и залог того, что принадлежащие Иисусу свободны от объятий смерти. Поэтому не нужно лишний раз подчеркивать, что недостаток любви и расколы в общийе (вроде тех, что описаны в Иоанновых посланиях) представляют серьезную угрозу для когерентности такой реализованной эсхатологии.

(Б) Параклет. Иоанново учение о Параклете также отвечает на вопросы, связанные с задержкой парусии и смертью свидетелей первого поколения. Прощальная беседа в четвертом Евангелии неоднократно уверяет, что уход Иисуса не оставит общину «осиротевшей» (Ин 14:18).

Если любите Меня, соблюдите Мои заповеди. И Я умолю Отца, и даст вам другого Заступника [parakletos], да пребудет с вами вовек, Духа истины, которого мир не может принять, потому что не видят Его, ибо Он с вами пребывает и среди вас будет[24]... Сие сказал Я вам, находясь с вами. Но Заступник, Дух Святой, которого пошлет Отец во имя Мое, научит вас всему и напомнит вам все, что Я говорил вам (Ин 14:15-17, 25-26).

Иисус должен уйти, вернуться на небеса к Отцу. Однако он пошлет Параклета, и Параклет будет «пребывать» среди общины. Отметим: именно среди общины! Некоторые сентиментально настроенные христиане полагают, будто речь здесь идет о пребывании Духа внутри каждого верующего. Однако с их толкованием трудно согласиться, ведь смысл отрывка - Дух присутствует и говорит в верующей общине! Функция Параклета - учить общину, напоминать ученикам об учениях Иисуса и свидетельствовать о Нем перед миром (Ин 15:26; 16:7-11)[25]. Наиболее же важно то, что Дух будет наставлять, и наставлять даже в вопросах, относительно которых сам Иисус ничего не говорил.

Еще многое имею сказать вам, но вы теперь не можете вместить. Когда же придет Он, Дух истины, то наставит вас на всякую истину, ибо не от Себя говорить будет, но будет говорить, что услышит, и будущее возвестит вам. Он прославит Меня, потому что Мое возьмет и возвестит вам (Ин 16:12-14).

Одним словом, благодаря Параклету община не только не будет лишена божественного присутствия, но Он станет источником продолжающегося откровения.

Как представляет себе евангелист это руководство Духом? В наши дни многие считают, что речь идет о некоем интуитивном знании в сердцах отдельных верующих. Однако более вероятно предположение, высказанное Муди Смитом и некоторыми другими экзегетами: в контексте I века, скорее, могло иметься в виду наставление через пророчества в Духе, изреченные во время богослужебного собрания[26]. Собственно, характерная форма речений Иисуса в четвертом Евангелии (ego eimi, «Я есмь») лучше всего объясняется именно как результат такого рода харизматической деятельности пророков.

При анализе Иоанновой этики нельзя не учитывать веру Иоанновой общины в руководство Духом. Кстати, это может пролить некоторый свет и на почти полное отсутствие в Иоанновом корпусе конкретных нравственных наставлений. Автор Первого послания Иоанна говорит:

Я пишу вам не потому, что вы не знаете истину, но потому, что вы знаете ее...помазание, которое вы получили от Него, пребывает в вас [«среди вас» (en hymin)], и вы не имеете нужды, чтобы кто учил вас (1 Ин 2:21, 27а).

Впрочем, ситуация, которая дала повод к написанию Послания, заставляет предположить, что автор либо выдает желаемое за действительное, либо просто делает риторический жест. Ведь «много лжепророков появилось в мире», «и мир слушает их» (1 Ин 4:1, 5). По-видимому, в общине произошел раскол: лидеры, находясь в Духе, говорили во имя Иисуса разное. Как же в такой ситуации отличить истину от ошибки? Рецепт Первого послания Иоанна прост:

Мы от Бога. Знающий Бога слушает нас; кто не от Бога, тот не слушает нас. По этому мы узнаем духа истины и духа заблуждения (1 Ин 4:6).

В любом случае деятельное присутствие Параклета в верующей общине - источник утешения и один из аспектов вечной жизни, которую община уже знает, пребывая в Иисусе. Соответственно, роль надежды на будущее спасение в Иоанновом корпусе (особенно в четвертом Евангелии) существенно снижена.

(В) Воскресение в последний день. Тем не менее надежде на будущее также находится место в Иоанновом корпусе. Иначе и быть не может по причинам как богословским, так и практическим. Пока в мире есть смерть, раздоры и схизмы, христианские общины, для которых творение и искупление тесно связаны, не могут переносить спасение полностью в настоящее. Поэтому даже в четвертом Евангелии, наряду с духовной реализованной эсхатологией, мы находим несколько текстов, которые подтверждают раннехристианскую эсхатологическую ориентацию на будущее. Конечно, в данном случае их роль вторична, но все же их присутствие очень важно. Они не позволяют Евангелию от Иоанна соскользнуть в гностицизм.

Не дивитесь сему: ибо наступает время, в которое все, находящиеся в гробах, услышат глас Сына Божия, и изыдут творившие добро в воскресение жизни, а делавшие зло в воскресение осуждения (Ин 5:28-29).

Это утверждение тем более важно, что оно идет за более характерным для Иоанна высказыванием:

Наступает время, и настало уже, когда мертвые услышат глас Сына Божия и услышавши оживут (Ин 5:25; курсив мой - Р.Х.).

В этой последней фразе слово «мертвые» имеет фигуральный смысл. Однако добавление стихов 28-29, которые вводят в Евангелие апокалиптические мотивы, показывает, что евангелист не собирается истолковывать воскресение в сугубо переносном смысле.

По мнению Haysа, отрывки вроде 5:28-29 - поздняя вставка «церковного редактора», который попытался сообразовать радикальную богословскую концепцию Иоанна с более стереотипными христианскими взглядами[27]. Другие исследователи разработали гипотезы посложнее. К примеру, Реймонд Браун считает, что 5:28-29 - достаточно раннее предание из Иоанновой общины, которое первоначально не было включено в четвертое Евангелие, но на поздней стадии было добавлено редактором (автором 1 Ин?), который попытался предотвратить неверную интерпретацию (вроде Haysовской!) образных высказываний евангелиста о реализованной эсхатологии[28]. Однако почему, собственно, мы обязаны считать, что подобные отрывки (см. также 6:39-40, 44, 54; 12:48) суть поздние редакционные вставки? Этого, конечно, исключать нельзя, но то, что мы имеем перед собой, - текст, в котором настоящая и футуристическая эсхатология парадоксальным образом идут рука об руку. (Обратим особое внимание на 6:54: «Ядущий Мою плоть, и пьющий Мою кровь имеет жизнь вечную, и Я воскрешу его в последний день».) Если, как верно замечает Браун, «в проповеди самого Иисуса сочетались эсхатология реализованная и футуристическая»[29], почему мы должны исключать возможность такого же сочетания у четвертого евангелиста? Одним словом, объяснение лучше искать не через анализ источников, а в богословском направлении.

Более других евангелистов Иоанн подчеркивает важность судящей и жизнетворной силы Слова Божьего в настоящем. Однако эта Весть была бы ущербной без одновременной надежды на будущее воскресение, которое предвещает нынешний опыт «вечной жизни». Ведь Иоанн хочет не заменить надежду на будущее настоящей славой, а просто подчеркнуть полноту жизни, которую Иисус уже предлагает верующим. Значимость этой богословской концепции для этики четвертого Евангелия не очень разработана, но мы можем высказать некоторые предположения.

Основания и нормы для этики содержатся исключительно в личности Иисуса. В мотивации к этическому поведению будущие награды и наказания играют минимальную роль. Действительно значимо лишь одно: жить в настоящем так, чтобы в жизни проявлялась любовь Бога во Христе. Евангелист специально не оговаривает, в каких видах поведения это должно выражаться, но пребывающие во Христе интуитивно знают, как поступать правильно, и поступают в соответствии с этим знанием. В Первом послании Иоанна содержится поразительное утверждение:

Всякий, рожденный от Бога, не делает греха... он не может грешить, потому что рожден от Бога (1 Ин 3:9).

Однако тот же самый автор ранее писал: «Если говорим, что не имеем греха, - обманываем сами себя, и истины нет в нас» (1 Ин 1:8). Как согласовать эти утверждения? Для Иоаннова корпуса, как и для остального Нового Завета, единственное возможное решение этого парадоксального конфликта между индикативом и императивом лежит в эсхатологической надежде на будущее:

Возлюбленные! Мы теперь дети Божьи, но еще не открылось, что будем. Знаем только, что, когда откроется, будем подобны Ему, потому что увидим Его, как Он есть. И всякий, имеющий эту надежду на Него, очищает себя, так как Он чист (1 Ин 3:2-3).