Об эсхатологии Луки мы скажем вкратце. В конце концов, Лука и Матфей работали почти одновременно. У них был ряд общих проблем, и они проделали в чем-то похожую модификацию апокалиптической эсхатологии ранней Церкви[35]. Подобно Матфею, Лука считается с задержкой парусии, и эсхатологическое напряжение у него уменьшается. Подобно Матфею, Лука акцентирует эсхатологический суд как основание для нравственного поведения в настоящем. Вместе с тем есть у эсхатологии Луки и своя специфика. Он рисует долгий и конструктивный проект для Церкви в истории, а также подчеркивает роль эсхатологического Духа в нынешнем бытии Церкви.

(А) Церковь в истории. Лука неоднократно очень тонко заглушает апокалиптические ноты, которые звучат на каждой странице Евангелия от Марка. Это легко увидеть, если рассмотреть, как он редактирует имеющиеся в его распоряжении материалы. Здесь лучше пользоваться синопсисом.

Рассказ о входе Иисуса в Иерусалим предваряет притча о десяти минах (Лк 19:11-27) - параллель матфеевской притче о талантах. Согласно пояснению Луки, Иисус рассказал ее ученикам, потому что «Он был близ Иерусалима, и они думали, что Царство Божье должно теперь же явиться» (Лк 19:11). То есть в этот кульминационный момент путешествия ученики ожидают: сейчас Иисус войдет в город и сразу установит Царство Божье. Притча о минах призвана остудить их эсхатологический пыл. Иисус создает аллегорию о некоем вельможе, который отправляется «в дальнюю страну, чтобы получить себе царство и возвратиться», а сам оставляет каждому из своих рабов по десять мин (19:12-13). Почти наверняка под вельможей здесь подразумевается сам Иисус, который должен уйти, чтобы воссесть одесную Бога (Деян 2:33), а в конце концов вернуться в силе. Притча подчеркивает важность правильного обращения с тем, что было доверено, в промежуток между уходом и приходом, длительность которого не оговорена.

Когда Иисус после искушения в пустыне возвращается в Галилею (Лука добавляет: «в силе Духа»), Лука пропускает марковское описание Его провозвестия. У Марка Иисус проповедует: «Исполнилось время, и приблизилось Царство Божье» (Мк 1:15). Лука просто сообщает, что «Он начал учить в синагогах их, и все Его прославляли» (Лк 4:15).

В завершение интерпретации притчи о сеятеле Лука добавляет, что доброе семя - это те, кто хранит слово в честном и добром сердце и приносит плод в терпении (hypomone). Таким образом, Лука обращает меньше внимания на сверхобильный урожай и больше - на стойкость тех, кто бережен со Словом.

Характерна у Луки редакция призыва взять крест и последовать за Иисусом. «Если кто хочет идти за Мною, пусть отвергнет себя, и пусть каждый день несет свой крест и следует за Мною» (Лк 9:23; ср. Мк 8:34). Добавив всего лишь два слова (kath hemerari), Лука превратил этот призыв из драматического единократного решения в ежедневное дело ученичества.

При описании кульминационного диалога в сцене суда над Иисусом Лука снижает роль аллюзии на Дан 7:13-14, пропуская упоминание о шествии Сына Человеческого «по облакам небесным». Он вообще не упоминает о каком бы то ни было будущем пришествии. У Луки Иисус просто говорит: «Отныне Сын Человеческий воссядет одесную силы Божьей» (Лк 22:69).

В своей апокалиптической речи, предупреждая об обманщиках, которые попытаются ввести верующих в заблуждение, Иисус предрекает, что они будут говорить не только: «Я - это Он!», но и «Время близко! [ho kairoseggiken]» (Лк 21:8), то есть нечто очень похожее на слова самого Иисуса в Мк 1:15! Или смотрим следующий стих. Марковское «но это еще не конец» (Мк 13:7) Лука превращает в «конец последует не сразу» (21:9). Или в 21:19 евангелист меняет «претерпевший до конца спасется» (Мк 13:13) на «храните ваши души в терпении (hypomone)»[36].

В 21:20 и 24 Лука добавляет упоминание об «Иерусалиме, окруженном войсками» и «попираемом язычниками». Это переставляет акцент с апокалиптических бедствий будущего на события, которые для Луки и его читателей происходили в недавнем прошлом, - завоевание римлянами Иерусалима в 70 году н.э.

Вес каждой из этих модификаций в отдельности незначителен. Однако вместе взятые, они показывают, что Лука систематически пытался смягчить апокалиптическое ожидание скорого Конца. В будущий Суд он верит (см. завершение апокалиптической речи в 21:34-36), но пересказывает историю так, чтобы показать: близкого Конца Иисус не проповедовал. Показателен разговор Иисуса с учениками перед Его вознесением, который Лука приводит в начале Деяний. Апостолы задают вполне резонный вопрос: не наступило ли теперь, после воскресения, время восстановления царства Израилю? Но Иисус отвечает:

Не ваше дело знать времена и сроки, которые Отец положил в Своей власти. Но вы примете силу, когда сойдет на вас Дух Святой, и будете Мне свидетелями в Иерусалиме и во всей Иудее и Самарии и даже до края земли (Деян 1:7-8).

Таковы последние слова Иисуса общине в Луке - Деяниях: забудьте про эсхатологическое расписание, ваше дело - быть Моими свидетелями. Хотя ангел дальше подтверждает, что Иисус вернется таким же образом, каким апостолы видели Его уходящим, акцент передвигается с будущего ожидания («Почему вы стоите, глядя на небо?») на нынешнюю миссию (Деян 1:10-11).

Джон Кэрролл в своей работе по эсхатологии Луки пытается обосновать следующую гипотезу. По его мнению, нужно провести грань между миром рассказа у Луки и исторической ситуацией его общины. Что это означает? Лука намеренно дистанцировал Иисуса от предсказаний о скором Конце, чтобы перенести эти ожидания в свое собственное время и тем самым не дать угаснуть в Церкви напряженному эсхатологическому ожиданию.

Задержка [в повествовании] не противоречит ожиданию близкого конца в ситуации самого Луки, а подтверждает его[37].

Проведенный Кэрроллом анализ первоначального замысла Луки убедителен. Однако в итоге, когда текст Луки - Деяний читается в церкви на протяжении долгого времени, результат получается иным. Снизив интенсивность ожидания Иисусом Конца и передвинув день Суда в неопределенное будущее, Лука создал бесконечно расширяющуюся историческую «середину», в которой огромную значимость обретает Церковь. По словам Джозефа Фицмайера, Лука попытался «переключить внимание христиан, сосредоточенное исключительно на близости Конца, на осознание того, что нынешний Период Церкви также имеет свое место в Божественной истории спасения»[38]. Дав Церкви место в истории, Лука внес огромный вклад в новозаветное богословие и новозаветную этику.

(Б) Эсхатологический Дух в Церкви. В разительном отличии от Марка, для Луки жизнь общины в истории - не суровое время ожидания обещанного искупления. Община уже получила «обетование Отца» - Святой Дух, источник великой силы, радости и уверенности. Лука описывает иерусалимскую общину не только как исполнение ветхозаветных представлений о Завете, но и как предвкушение «времени всеобщего восстановления [apokatastasis]» (Деян 3:21). То, что Лука смотрит на Дух как на эсхатологическое знамение, видно из того, что он меняет слова Иоиля в Деян 2:17 с «впоследствии» на «в последние дни». Сошествие Духа предвещает конец, и потому община, живущая и действующая в силе Духа, есть эсхатологическая община; она приводит божественное будущее к бытию в общинной жизни Церкви и тем самым свидетельствует миру о силе воскресения. Это убеждение придает Деяниям Апостолов огромную энергию и устремленность в будущее.

Дух дает силу миссионерствовать и наставляет в конкретных вопросах. Пример: Дух велит Филиппу заговорить с эфиопским евнухом.

Дух сказал Филиппу: «Подойди и пристань к этой колеснице» (Деян 8:29; ср. 11:12; 13:2; 16:6-7; 20:23, 28; 21:11).

Согласно Евангелию от Луки, важнейшее решение иерусалимского Собора не требовать от языкохристиан обрезания и соблюдения Торы было также внушено Духом: «Угодно было Духу Святому и нам... » (15:28). Не случайно иногда говорят, что эту книгу правильнее было бы называть не «Деяния Апостолов», а «Деяния Духа Святого». Где Дух действует в церкви, там нет ничего статичного: прежние барьеры и нормы рушатся, когда Дух собирает и формирует новый народ.

(В) Эсхатологический переворот. Эсхатологическое сошествие Духа приносит с собой полную перемену участи власть имущих и угнетенных. Это предвидит уже Мария в своей песни в начале Евангелия от Луки:

Низложил сильных с престолов и вознес смиренных; алчущих исполнил благ, а богачей отпустил ни с чем (Лк 1:52-53).

Мы уже отмечали некоторые иллюстрации этого мотива: «заповеди блаженства» у Луки, притча о богаче и Лазаре, принятие мытарей и грешников в Царство Божье. Аналогичную тему содержит и притча о блудном сыне (Лк 15:11-32): щедрой трапезой встречается сын-мот, а послушный сын остается за дверью и ворчит. Один из уровней прочтения этой притчи - интерпретация ее как предзнаменования аналогичного переворота в Деяниях, где язычники с радостью принимают Благую весть, а многие евреи, исполняющие Закон, мешают миссионерской деятельности и сомневаются в ее правильности[39].

Здесь же, будь у нас время и место, можно было бы исследовать образы женщин у Луки. У Луки женщины - полнокровные персонажи, играющие важную роль в истории спасения. Их отклик Богу имеет огромное значение. Они обретают собственный голос, и это также - переворот, нарушение их обычного статуса. Мария поет: «Призрел Он на смирение рабы Своей» и «сотворил величие» для нее и через нее. У Луки значимых женских персонажей гораздо больше, чем в любом другом новозаветном тексте. И это вовсе не потому, что евангелист был сознательным феминистом. Такой термин был бы анахронизмом применительно к любому автору I века. Скорее, дело в другом: в известной Луке традиции эсхатологический Дух действует, переворачивая ценности и возвышая женщин до невиданного ранее статуса:

И будет в последние дни, говорит Бог, Изолью Дух Мой на всякую плоть, и будут пророчествовать сыны ваши и дочери ваши... Даже на рабов Моих и на рабынь Моих в те дни изолью Дух Мой, и они будут пророчествовать (Деян 2:17-18; выделено мной - Р.Х.).

Таким образом, важная роль женщин у Луки не основана на каком-то априорном убеждении в равенстве полов. Она есть еще одно проявление эсхатологического переворота, исправления Богом мира через низложение сильных и возвышение униженных.

Проявления эсхатологического переворота можно было бы перечислять еще долго, и это было бы весьма поучительно, поскольку они позволяют проникнуть в глубь понимания Лукой Благой вести[40]. В данном отношении Лука богословски созвучен Павлу: Евангелие о кресте ниспровергает представления мира сего о мудрости и силе. Вот почему в повествовании Луки события всегда принимают неожиданный оборот, - дело не в литературной изобретательности автора, а в его убежденности, что эсхатологический «год Господень» уже наступил. Дух освобождает пленных и отпускает угнетенных на свободу. И там, где совершаются такие знамения и чудеса, верующая община уже может жить в радости и без неподобающей тревоги о том, когда наступит час последнего Суда.

Подход Луки к эсхатологическим традициям позволяет ему терпеливо и творчески решать богословские и пасторские проблемы, вызванные задержкой парусин. Как Церкви справляться с реальностью, когда горячая мечта первых христиан о триумфальном возвращении Христа все никак не реализуется? Вспомним разочарование, описанное в XX веке поэтом Лэнгстоном Хьюзом[41]:

Что случается с мечтой, что не сбывается?

Она как на солнце

Изюм усыхает?

Как рана гниет,

А затем исчезает?

Воняет смертельно, как стухшее мясо?

Или густеет в сиропе

Как сахар?

Под тяжким грузом Она прогибается?

Или просто взрывается?

Некоторые экзегеты, недолюбливающие двухтомник Луки, видят в нем ностальгическую и триумфалистскую пропаганду возникающего «раннего католичества». Они, в сущности, хотят сказать, что раннехристианская эсхатология в этих текстах «загустела в сиропе как сахар»[42]. Однако, как мы попытались показать, в своем рассказе (рассказе «по порядку») Лука дает верующей общине возможность прочно стоять во времени и истории.

Так что же случается с мечтой, которая никак не хочет исполняться? У Луки она поддерживает общину, отправляющуюся в долгое и радостное паломничество.