И наконец, задача выявления метафорических взаимосвязей между Новым Заветом и нынешним временем незаметно переводит в задачу превращения наших общин в живые воплощения смысла новозаветных текстов.

Обращаясь к своей непослушной и незрелой маленькой коринфской общине, Павел создает поразительную метафору:

Вы - письмо Христа... написанное не чернилами, а Духом живого Бога, не на скрижалях каменных, а на плотяных скрижалях сердца[22] (2 Кор 3:3).

Несмотря на все их грешки и перебранки, он не говорит им: «Подтянитесь! Вспомните, что вы должны быть письмом Христа». С метафорическим дерзновением он пишет, что они уже есть письмо Христа, - письмо, которое должны знать и читать все. Существование этой (проблемной!) общины - благовестие миру[23].

Так мы можем понять нечто очень важное о герменевтической взаимосвязи между текстом и общиной, между Новым Заветом и Церковью. Если нравственное суждение предполагает построение метафор, через которые Новый Завет трансформирует наше понимание общинной идентичности, то верно и обратное: преображенная община отражает славу Божью и проливает свет на смысл текста. Согласно Павлу, когда люди читают Писание без Христа, на их сердце словно лежит покрывало:

Но когда обращаются к Господу, то покрывало снимается... Мы же все, с непокрытыми лицами, видя славу Господню, словно отраженную в зеркале, преображаемся в тот же образ из одной степени славы в другую (2 Кор 3:16, 18).

Так сама Церковь, преображаясь в образ Христов, становится живой метафорой силы Божьей, о которой также свидетельствует текст[24]. Сила метафоры диалектична: текст формирует общину, а община воплощает смысл текста. Возникает своего рода герменевтическая петля, которая создает все новые и новые прочтения Нового Завета, по мере того как община делается более зрелой и имеет дело с меняющимися ситуациями.

Конечно, такое преображение общины происходит не только в силу человеческой изобретательности. Апостол подчеркивает: «Это исходит от Господня Духа» (2 Кор 3:18). Церковь идет на новые и дерзновенные интерпретации Писания только потому, что она полагается на действие Святого Духа в общине, - как обещано в самих новозаветных текстах (см. также 1 Кор 2:6-16; Ин 16:12-15). Дух делает из общины неожиданное метафорическое отражение библейских рассказов и тем самым проливает новый свет и на тексты. Такое действие Духа невозможно предсказать и трудно распознать. Однако церковь, которая попытается отрицать его или помешать ему, оказывается в удушающих объятиях «буквы» (gramma, 2 Кор 3:6) и теряет способность слышать Слово Божье. Иначе говоря, в конечном счете метафоры пишет Бог.

Так мы подходим к последнему аспекту нашей задачи: правильное прочтение Нового Завета происходит лишь там, где воплощено Слово. Мы узнаем смысл текста, только если откроемся его действию и он изменит нас[25]. Вот почему Джордж Стайнер определяет герменевтику как «осуществление активного понимания»[26]. Герменевтическая задача не заканчивается на анализе и комментарии. Правильно интерпретировать текст - значит, обратить его в действие, исполнить его так, чтобы наши интерпретации стали «рискованным выбором»[27]. Как доказывает Николас Лэш, «фундаментальная норма христианской интерпретации Писания - жизнь, деятельность и организация верующей общины»[28].

Это, в частности, означает, что интерпретация Нового Завета не может быть сугубо индивидуальным делом. Слово воплощается в теле Христовом - Церкви. Герменевтика - это обязательно общинная деятельность[29]. Лэш говорит:

Исполнение Писания - жизнь Церкви. Отдельно взятый человек не более способен исполнять эти тексты, чем квартет Бетховена или трагедию Шекспира[30].

Те интерпретаторы, которые не только признают важность общины, но и реализуют в ней Писание, способны на гораздо более глубокое и тонкое понимание текста.

Конечно, это парадокс: мы можем понять Писание только тогда, когда увидим его исполнение. Разве понимание не предваряет действие? На этот вопрос можно ответить двояко.

Первое. Мы начинаем не с нуля. Новозаветные тексты не нашли вчера в запечатанной пещере: мы - наследники общины, которая их читала и претворяла в жизнь на протяжении девятнадцати веков. Да, наша интерпретация остается нашей собственной интерпретацией, - как любая новая постановка «Короля Лира» (пример Лэша) будет свежим плодом таланта и вдумчивости актеров. Однако в своих толкованиях мы стоим на плечах тех, кто жил до нас. Мы знаем, как освещала смысл текста жизнь многих наших предшественников. Как любит говорить Стэнли Хауэрвас, «жизнь святых - герменевтический ключ к Писанию».

Второе. Любой человек, который участвовал в театральной или музыкальной постановке или хотя бы играл в спортивной команде, знает, как отличается групповое исполнение от индивидуальной репетиции. Во взаимодействии с другими исполнителями к концу пьесы мы узнаем то, чего не знали раньше. В лучшем случае при серьезном исполнении великого текста мы узнаем нечто не только о тексте, но и о себе[31].

Новый Завет постоянно настаивает на необходимости воплощения Слова. Обратим внимание на последовательность глаголов:

Представьте тела ваши в жертву живую [Услышьте метафору!]... Преобразуйтесь... чтобы вам познавать, что есть воля Божия, благая, угодная и совершенная (Рим 12:1-2).

Познание воли Божьей следует за подчинением и преображением общины. Почему? Потому что до тех пор пока мы не увидим, как можно прожить текст, мы не поймем, что он значит. Пока мы не увидим действие среди нас силы Божьей, мы не узнаем, о чем читаем. Таким образом, важнейшая герменевтическая задача - формирование общин, старающихся жить по Слову[32].

4. РОЛЬ ВЕТХОГО ЗАВЕТА В НОВОЗАВЕТНОЙ ЭТИКЕ

Кто-то может поинтересоваться: не означает ли эта книга по новозаветной этике, что Ветхий Завет функционально выводится за пределы канона? Может быть, она, в криптомаркионитском духе, умаляет Израиль и Писания Израилевы? Никоим образом! Однако этот вопрос важен, и на него необходимо обстоятельно ответить.

Мое первое оправдание - многогранность проблемы. Очень трудно разработать цельную нормативную этику даже на основании Нового Завета, - что уж там говорить о Завете Ветхом! Если нам удастся сформулировать убедительную новозаветную этику, то следующим логическим шагом будет попытка рассмотреть, как она вписывается в более широкий канонический контекст. Однако этой задачи я пока перед собой не ставил[33].

Тем не менее мы не можем полностью сбрасывать Ветхий Завет[34] со счетов. Мы должны решить, какое место он занимает в процессе этической рефлексии. И я предлагаю троякий ответ на эту проблему.

(А) Голос Ветхого Завета в Новом Завете. Новозаветные тексты вышли из среды Писаний Израилевых. Их авторы ведут диалог с этими Писаниями. Невозможно правильно читать Новый Завет и при этом не слышать в нем голос Писаний. Новозаветные тексты имеют смысл только как герменевтические раз мышления над Писаниями, как богословский разговор с предшественником[35].

Например, Павел в самом начале своего Послания к Римлянам объявляет, что Евангелие было «прежде обещано через пророков [Божьих] в святых писаниях» (1:2). Далее в этом послании он цитирует Писания более 50 раз. В 1 Кор 15:3 он утверждает как вопрос «первоочередной важности» традиционное исповедание: смерть и воскресение Христовы произошли «по Писаниям». Оба вышеназванных отрывка, видимо, воспроизводят до-Павловы исповедания. Если так, то перед нами свидетельство раннего и распространенного раннехристианского убеждения в необходимости осмыслять Евангелие в его отношении к библейской традиции. Аналогичную установку мы находим у Матфея и Иоанна, в Луке - Деяниях, в Послании к Евреям и Первом послании Петра.

Как это влияет на место Ветхого Завета в новозаветной этике? Мы видим: весь канон - необходимый контекст для понимания новозаветного суждения по любому этическому вопросу. Распознать голос Ветхого Завета в Новом Завете можно только через кропотливый экзегетический труд. Ограничимся здесь лишь некоторыми примерами того, как используется Ветхий Завет в новозаветных этических текстах.

Иногда ссылки на авторитет Ветхого Завета - имплицитные. Например, новозаветные учения о сексуальной нравственности регулярно предполагают прямой запрет Ветхого Завета на блуд и гомосексуальные связи. В некоторых случаях новозаветные авторы могут давать общую ссылку. Скажем, императив заботы о бедняках и бездомных уходит корнями в требования Завета, как это видно из отрывков вроде Лк 16:19-31: если богач и братья будут слушать «Моисея и пророков», они поймут, что о нищих (символизируемых Лазарем) нужно заботиться. Здесь содержится аллюзия на такие отрывки, как Втор 15:7-11 («отверзай руку твою брату твоему, бедному твоему и нищему твоему на земле твоей»).

Иногда новозаветные авторы выдвигают нормы, в Ветхом Завете отсутствующие. Тогда они открыто признают различие и объясняют свою позицию ссылкой на более глубокие богословские цели Ветхого Завета. Типичный пример - вопрос о разводе (Мк 10:2-12/Мф 19:1-9). Отметим также шесть антитез Нагорной проповеди (Мф 5:21-48), где более суровые требования Иисуса представлены не как отмена, а как исполнение Закона.

Во всех упомянутых случаях новозаветные этические учения необходимо читать в их каноническом контексте[36], а также в и итоге с ветхозаветными отрывками, которые они неизбежно предполагают. Таким образом, при ответственном подходе к новозаветной этике голос Ветхого Завета будет услышан даже без прямого обзора ветхозаветной этики.

(Б) Ветхий Завет как основа для общины, креста и нового творения. В рамках синтетической процедуры, необходимой для выявления единства в новозаветном этическом свидетельстве, весь канон значим для определения образов общины и нового творения. Одна из причин того, что общину мы ставим прежде креста, состоит в том, что, как говорит Герхард Лофинк, Иисус не пришел основать церковь, ибо церковь уже существовала - Израиль[37]. Смысл новозаветного представления об общине в значительной мере обусловлен израильской общиной Завета. Избрание Иисусом Двенадцати было, видимо, символическим актом, который означал: происходит восстановление Израиля[38]. Павел называет своих языкохристиан «семенем Авраамовым и по обетованию наследниками» (Гал 3:29). Он рассматривает их как духовных потомков израильтян поколения Исхода, которых именует «нашими отцами» (1 Кор 10:1-13). Церковь как община в новозаветном смысле не могла бы существовать без предшествовавшего ей избрания Израиля, описанного в Ветхом Завете.

Аналогичным образом, новозаветное упование на новое творение укоренено в ветхозаветных пророческих традициях, особенно в Книге Исайи:

Ибо вот, Я творю новое небо и новую землю, и прежние уже не будут воспоминаемы и не придут на сердце. А вы будете веселиться и радоваться во веки о том, что Я творю ибо вот, Я творю Иерусалим веселием и народ его радостию (Ис 65:17-18).

Содержание новозаветных представлений о новом творении находится под глубочайшим влиянием богатых ветхозаветных образов Бога как Творца и эсхатологического Искупителя Израиля. Не случайно Апокалипсис описывает Новый Иерусалим, в котором «Бог отрет всякую слезу», используя именно ветхозаветные образы.

Однако, как соотнести с Ветхим Заветом крест? Как известно, это - проблема старая и интересная. Ветхозаветные корни креста сложнее прослеживаются, чем ветхозаветные корни общины и нового творения. И не следует здесь пускаться в надуманные апологетические попытки доказать, будто Иисус и крест предсказаны в Ветхом Завете. Правильнее сказать: в свете креста христианская традиция способна по-новому прочесть Писания Израилевы и увидеть в них новый смысл. Смерть Иисуса осмысляется как спасительное событие только тогда, когда она рассматривается как исполнение Писаний (т.е. типологическое исполнение жертвоприношения Исаака, или Пасхи, или жертвы на День Искупления, или Страдальца из Исайи, или страдальца из царских псалмов плача). Однако увидеть, что эти ветхозаветные тексты предвещали такое событие, можно лишь ретроспективно... В плане темы данной книги можно сказать: крест как образец для этики - вклад Нового Завета. Это одно из ярких отличий Нового Завета от Ветхого.

Так мы подходим к последнему моменту.

(В) Новый Завет как линза для прочтения Ветхого Завета. Нормативная роль Нового Завета в христианском богословии и этике - иная, чем роль Ветхого Завета. У нас нет простого и недифференцированного канона, охватывающего книги от Бытия до Апокалипсиса. Если смерть и воскресение Иисуса - поворотная точка в Божьем промысле о человечестве, то крест - герменевтический центр канона. Соответственно, Новый Завет получает в каноне привилегированную герменевтическую функцию. Это особенно важно при осмыслении проблемы войны и насилия. Ветхий Завет сам по себе легко использовать для легитимации вооруженного насилия. Однако Новый Завет дает послушанию совершенно иной смысл, определяя его через крест. Ученикам Иисуса запрещено поднимать меч. (Подробнее об этом мы поговорим далее, в части IV.) Как мы уже видели, Апокалипсис совершенно переосмысляет ветхозаветный образ священной войны: космическую победу Бога одерживает закланный Агнец, и призвание святых - участвовать в этой битве не через насилие, а через «слово их свидетельства».

Аналогично обстоит дело и с другими проблемами, например проблемой здоровья и материального благополучия. Христианское богословие читает Ветхий Завет в свете Нового. После решающего откровения Бога в Иисусе Христе иначе и быть не может.

Подведем итоги. При разработке новозаветной этики мы не можем отвести для Ветхого Завета какой-то отдельный уголок. Ветхий Завет будет с нами во время всего нашего предприятия, ибо большинство богословских категорий и образов Нового Завета взято из Ветхого Завета. Новозаветный рассказ имеет смысл только как продолжение и кульминация рассказа об Израиле. Отношение новозаветных авторов к Ветхому Завету диалектично; они ведут с ним диалог, стремясь утвердить преемство между Писаниями и Евангелием и в то же время подчеркнуть новизну Евангелия. Новизну, которая требует герменевтического переосмысления Писания[39]. Для нас существует лишь один способ отдать должное этой сложной ситуации: читать новозаветные тексты, обращая самое пристальное внимание на ветхозаветные аллюзии. Наш экзегетический анализ в частях I и IV учитывал эту задачу.

5. РЕЗЮМЕ: ПРИНЦИПЫ НОВОЗАВЕТНОЙ ЭТИКИ

На предыдущих страницах мы очертили ряд методологических предложений относительно того, какой должна быть роль Нового Завета в формировании нормативной христианской этики. Далее мы посмотрим, как эти предложения работают на практике: в последней части книги мы остановимся на нескольких этических проблемах и подумаем, как новозаветные тексты могут помочь и их решении. Однако сначала было бы полезно предложить краг кое резюме, свести воедино нормативные рекомендации по поводу использования Нового Завета в этической рефлексии.

Предлагаю вниманию читателя десять фундаментальных положений.

1. Базовым требованием является серьезная экзегеза. Тексты, используемые в этических аргументах, должны быть как можно лучше поняты в их историческом и литературном контексте. При этом следует быть глубоко внимательными к ветхозаветным аллюзиям в новозаветных текстах.

2. Необходимо учитывать весь спектр канонических свидетельств.

3. Необходимо признать наличие в каноне существенных противоречий.

4. Синтетическое прочтение Нового Завета возможно через последовательное использование трех ключевых образов - общины, креста и нового творения.

5. Новозаветные тексты обладают (или не обладают) авторитетом именно в том способе благовествования, который им присущ. (А) Все четыре способа (правило, принцип, образец, мир символов) законны и необходимы. (Б) Не следует с помощью одного способа апелляции к Писанию отменять свидетельство Нового Завета в другом способе.

6. Новый Завет - это преимущественно рассказ об искупительном деянии Божьем. Следовательно, из упомянутых способов богословский приоритет имеет образец. Повествовательные тексты - фундаментальные ресурсы нормативной этики.

7. Не следует рассматривать предание, разум и опыт как самостоятельные и независимые источники авторитета: их необходимо соотносить с Новым Заветом.

8. В Новом Завете невозможно отделить «вечную истину» от «культурно обусловленных элементов».

9. При использовании Нового Завета в нормативной этике требуется воображение. Таким образом, когда мы апеллируем к  авторитету Нового Завета, то неизбежно занимаемся построением метафор.

10. Правильное прочтение Нового Завета происходит лишь там, где воплощено Слово.

На мой взгляд, этими принципами необходимо руководствоваться при разработке новозаветной этики как нормативной богословской дисциплины. Конечно, некоторые из них (особенно 4, 5, 7) вызовут возражения. Однако все, кто не согласен с моими тезисами, должны предложить не менее ясную методологическую альтернативу. В части IV я рассмотрю ряд этических проблем, опираясь именно на эти принципы. Моя цель - предложить возможную модель цельного подхода к новозаветной этике.