Как читать Новый Завет как Весть, обращенную к нам? Проделав синтез, мы выявили основу единства новозаветной этики. Теперь перед нами стоит герменевтическая задача. С помощью каких стратегий толкования можно услышать голос этих текстов сейчас, спустя девятнадцать веков после их написания? Если мы считаем их авторитетом для церкви, то что они означают? Можно ли сказать, что какие-то части или аспекты Нового Завета имеют авторитет в том смысле, в котором другие его части такого авторитета лишены? Что мы имеем в виду, когда говорим об авторитете повествования (например, Деяний Апостолов или одного из Евангелий)?

Это трудные вопросы. Для ответа на них имеет смысл взять труды ряда богословов и посмотреть, как в них используется Новый Завет при решении нормативных задач христианской этики. Анализ экзегетических подходов этих богословов позволит нам увидеть спектр возможных герменевтических стратегий, а также понять, что поставлено на карту в том или ином методологическом решении. Иными словами, прежде чем самим использовать Новый Завет в этических целях, посмотрим, как это делают другие богословы[1]. Я взял подборку из работ пяти крупных экзегетов XX века: Райнхольда Нибура, Карла Барта, Джона Говарда Йодера, Стенли Хауэрваса и Элизабет Шюсслер Фьоренцы. Они оказали большое влияние на Церковь. Хотя профессиональным библеистом является лишь Шюсслер Фьоренца, все пятеро внесли крупный вклад в использование Нового Завета в христианской этике. Конечно, этими пятью подходами герменевтические стратегии не исчерпываются. В конце концов, все они отражают научную культуру Европы и Америки. Четверо из них - протестанты, и только Шюсслер Фьоренца - католичка, причем, как мы увидим, ее точка зрения не соответствует господствующей в католическом нравственном богословии томистской традиции. Тем не менее моя подборка весьма разнообразна и отражает широкий герменевтический спектр. В принципе, этот спектр можно было бы расширить, включив в него представителей других богословских и культурных традиций, например томистской, пятидесятнической, богословия освобождения третьего мира и так далее (число возможностей безгранично)[2]. Однако для целей нашего исследования пяти мыслителей вполне достаточно. Читатели же могут самостоятельно применить подход, который мы используем в части III, к анализу работ других богословов.

Я не претендую на полный охват вопроса о том, как каждый из этих пяти мыслителей использовал Новый Завет. Основное внимание я сосредоточу на теме войны и насилия: на этом примере удобно рассмотреть и сравнить различные методологические подходы.

После сравнительного анализа герменевтических стратегий пяти богословов я предложу некоторые общие размышления и нормативные предложения относительно роли Нового Завета в христианской этике. Я не жду, что каждый читатель согласится с моими нормативными предложениями. Однако хотелось бы, чтобы категории, используемые в данной главе, позволили хотя бы прояснить некоторые различия в существующих в церкви интерпретациях. Кроме того, это обсуждение герменевтической методологии может стимулировать более строгий подход к тому, как мы апеллируем к Писанию в этическом дискурсе.

Однако, прежде чем переходить к обсуждению использования Нового Завета Нибуром, Бартом, Кодером, Хауэрвасом и Шюсслер Фьоренцой, имеет смысл предложить некоторые диагностические категории, список вопросов, которые мы задаем нашим шин мыслителям. Это сделает анализ более предметным и облегчит процесс сравнения.