***
В одной маленькой епископальной вашингтонской церкви есть витраж: Иисус как Добрый Пастырь с ягненком в руках. Внизу трогательная надпись: «Памяти ребят из нашего прихода, которые были участниками Великой Войны». Когда создавался этот витраж, еще не возникла необходимость писать «Мировая война», а перед ней ставить определение: «Первая», «Вторая»... Такие же надписи есть в бесчисленном множестве церквей по всей Европе и Северной Америке: молчаливое свидетельство тому, что церковь иногда требует от христиан участия в войне. На это могут смотреть как на печальный долг, и церковь не только празднует память погибших солдат, но и скорбит по ним. Однако мало кто задает вопрос: насколько вообще военная служба совместима с христианским служением? Витраж говорит о надежде - надежде на то, что сражавшиеся (и, возможно, погибшие) «ребята» окажутся в любящих объятьях Иисуса. Однако ненамеренно он ставит и вопрос: уместно ли тем, кто считает себя учениками кроткого Пастыря, брать в руки смертельное оружие?
Иначе говоря: хочет ли Бог, чтобы христиане иногда использовали насилие в защиту справедливости? Некоторые новозаветные тексты предполагают однозначно отрицательный ответ. Однако нам снова и снова приходится сталкиваться с ситуациями, которые вроде бы требуют от нас противления злу силой. В качестве примера часто приводят мучительное решение Дитриха Бонхеффера участвовать в заговоре против Гитлера. Представители богословия освобождения иногда призывают к революции против угнетателей. И христианское богословие, по крайней мере, со времен Августинова «Града Божьего» обычно одобряло службу верующих в полиции и армии, считавшуюся необходимой для поддержания порядка и хотя бы некоторого подобия справедливости.
Кроме того, христиане нередко прибегали к насилию и без богословского обоснования своих действий. Один из моих любимых примеров содержится в газетной вырезке 1986 года.
Концерт Оззи Осборна был отменен после протестов и угроз против жизни певца... в Тайлере (Техас), где спорная британская рок-звезда должна была выступать в субботу. Некоторые группы, в том числе религиозные лидеры и Городской совет ассоциаций родителей и учителей, заявили, что Осборн олицетворяет антихристианские ценности... Окружной шериф Дж. Смит поставил шефа безопасности Осборна в известность об угрозах в адрес певца, включая использование пожара и динамита[1].
Когда слышишь, что с помощью террористического убийства собираются устранить певца, представляющего «антихристианские ценности», возникает естественный вопрос: о защите каких «христианских» ценностей идет речь? Казалось бы, абсурд, но в данном случае ментальность мало отличается от того инстинкта, который поражал людей со времен Каина, - импульс навязывать собственную волю через насилие.
Как показывает история, этот импульс легко крестить и конфирмовать, легитимировав убийство. Такой трагический сценарий недавно был проигран в бывшей Югославии, когда церковь санкционировала «этнические чистки» боснийских мусульман боснийскими сербскими христианами. Митрополит Николай, высший в Боснии церковный иерарх, публично поддержал организаторов этнических чисток как людей, следующих «трудной дорогой Христа»; «сербские священники благословляли милицию, возвращающуюся с убийств и грабежей»[2]. Последствия предсказуемы и трагичны: «Этнонационалисты отпраздновали праздник св. Саввы, основателя Сербской церкви, сожжением 300-летней мечети и убийством мусульман в Требне»[3].
На такой культурной дистанции легко осуждать подобное насилие как искажение христианской этики. Но что сказать о католическом армейском капеллане, который отслужил мессу католическому же летчику, который 9 августа 1945 года сбросил атомную бомбу на Нагасаки? Отец Джордж Забелка, капеллан эскадрильи, впоследствии раскаялся. Но его рассказ о том времени - поразительное свидетельство о неблаговидной роли церкви:
Не обличить нравственную мерзость массового убийства мирных жителей было моим провалом и как христианина, и как священника... Я был там и скажу вам: отношение церкви к массовому убийству вражеского населения было в лучшем случае полностью безразличным, молчаливым и испорченным; в худшем же случае церковь поддерживала эти действия и благословляла тех, кто их совершал... Католики сбросили атомную бомбу на самый крупный и первый католический город в Японии. Можно было бы ожидать, что я, католический священник, обличу атомную бомбардировку монахинь. (Тогда в Нагасаки было уничтожено три католических женских ордена.) Можно было бы ожидать, что я скажу: самая минимальная католическая нравственность запрещает бомбардировку католических детей. Но я этого не сделал. Я, подобно католическому пилоту бомбардировщика, «Великого Художника», был наследником христианства, которое в течение 17 столетий мстило, убивало, пытало, искало власти и совершало насилие во имя Господа нашего.
После войны я ходил по руинам Нагасаки и пришел на место, где когда-то стоял Собор Ураками. С груды развалин я подобрал обломок кадильницы. Когда я смотрю на него сегодня, я молю Бога простить нас за то, как мы извращали учение Христа, как разрушали его мир этим извращенным учением. Я - католический капеллан, который был там, где чудовищный процесс, начавшийся с Константина, достиг низшей до сего времени точки[4].
Когда читаешь такие рассказы, невольно вспоминаешь плач Иисуса о Иерусалиме: «О, если бы ты... узнал, что служит к миру твоему! Но это сокрыто ныне от глаз твоих» (Лк 19:42).
После проведенной США операции «Буря в пустыне» (1991г.) много спорят о справедливой войне. Некогда христианские богословы разработали это учение, чтобы поставить заслон бесконтрольному применению насилия, а также артикулировать нормы, оправдывающие участие христиан в вооруженном конфликте на стороне государства[5]. Однако, как мы показали в нашем обзоре богословских этиков, найти новозаветное обоснование подобной доктрине далеко не просто. Как правильно сказал Забелка, теория справедливой войны - это «то, чему Христос никогда не учил и на что Он никогда не намекал»[6].
Какие нормы применения насилия дает нам Новый Завет? Начнем с отрывка из Нагорной проповеди, в котором часто видят самый ясный призыв к отказу от насилия.
