***
Единство Нового Завета - это не единство догматической системы. Оно менее жесткое. Скорее, Новый Завет представляет собой собрание документов, которые по-разному пересказывают и комментируют один и тот же рассказ[1]. Суть рассказа вкратце такова:
Бог Израилев, Творец мира, совершил, через смерть и воскресение Иисуса, поразительный акт спасения погибающего мира. Масштабы спасения еще не проявились в полной мере, но Бог уже создал общину свидетелей этой Благой вести - Церковь. Ожидая великого завершения Рассказа, церковь, облеченная Духом Святым, призвана подражать Иисусу Христу в его любви и послушании и тем самым служить знамением искупительного замысла Бога о мире.
Разные новозаветные авторы подчеркивают разные стороны Рассказа. Например, для Луки особенно важна роль Святого Духа, вдохновляющего свидетельство Церкви. Напротив, Марк упоминает о ней лишь мимоходом (напр., Мк 13:11). Мы встречаем различие в избираемых ракурсах и в концептуальных категориях. Скажем, степень преемственности между Израилем и Церковью оценивается авторами по-разному. Поэтому не стоит, так сказать, класть эти разные тексты в миксер, стремясь получить гармонизированную версию Рассказа, эдакий современный Диатессарон[2].
Однако можно выявить ключевые образы, общие для всех канонических свидетельств. Почему в качестве основы для когерентности мы выбираем именно образы, а не понятия или доктрины? Как показал Дэвид Келси, всякое богословское прочтение Писания опирается на «отдельное синоптическое творческое суждение», в котором интерпретатор «пытается понять суть христианства»[3].
Коротко говоря: в основе любой богословской позиции лежит творческий акт. В этом акте богослов, осуществляя метафорическое суждение, пытается постичь многогранность присутствия Бога в действиях, через действия и вопреки действиям, составляющим общую жизнь церкви. Этот акт также предоставляет discrimen, с помощью которого богословие критикует существующие в церкви формы речи и жизни и определяет конкретную «форму» богословской «позиции»[4].
Это метафорическое суждение не только формирует «решения о том, как понимать и использовать конкретные библейские тексты», но и определяет «понимание богословом цельности Писания»[5]. Иными словами, единство Писания постигается лишь через акт метафорического воображения, который наделяет разрозненные тексты единым фокусом. Келси не вводит термин «образ» для описания этой характеристики; его примеры («понятийный модус», «конкретная реальность» и «идеальная возможность») наводят на мысль, что он мыслит скорее в категориях понятий (Begriffe), чем образов (Vorstellungeri). Однако, принимая во внимание его акцент на роль метафоры и воображения в формировании таких синоптических суждений, я считаю, что идею Келси лучше развивать, выявляя библейские образы, в которых конкретизируется это синтетическое метафорическое суждение. (Например, богословие освобождения считает образ «освобождения», связанный с рассказом об исходе, - квинтэссенцией Писания.) И я собираюсь найти в Новом Завете именно такие образы, представляющие его повествовательную когерентность.
Эта стратегия уважает литературную форму текстов. (См. третий методологический принцип в разделе 9.2.) Хотя некоторые новозаветные тексты и содержат концептуальную рефлексию второго порядка[6], многие важнейшие произведения имеют форму рассказов с минимальным прямым комментарием второго порядка. Рассматривая ключевые образы, мы имеем гораздо лучший шанс вскрыть общие элементы, присущие разным типам дискурса, не навязывая повествовательным материалам концептуальных абстракций и не пытаясь придать Пасторским посланиям повествовательный модус. Если мы хотим, чтобы искомые образы дали адекватное выражение единству новозаветной нравственной концепции, они должны вырастать из самих текстов, а не быть искусственно в них привнесены.
Эти образы - своего рода корневые метафоры (root metaphors). Они вмещают в себя ключевые элементы повествования и фокусируют наше внимание на том, что объединяет различные свидетельства[7]. Они представляют собой своего рода линзы, через которые мы видим Новый Завет: когда мы смотрим на канонические документы сквозь эти образы, нашему взору предстают уже не тусклые и расплывающиеся очертания, а сфокусированная картина. Можно провести аналогию с Правилом Веры, которое использовали Ириней Лионский и другие патриотические авторы: образы одновременно резюмируют рассказ, который рассказывает (или предполагает) Писание, и направляют интерпретацию конкретных текстов, помещая их в когерентную повествовательную канву[8]. Важно понимать: такие синтетические образы не заменяют новозаветных текстов, но фокусируют и направляют интерпретацию Нового Завета, нашего главного источника и авторитета в вопросах богословия и этики.
Очевидно, что ключевые образы сыграют колоссальную роль при дальнейшем нормативном использовании Нового Завета в этической дискуссии и формировании общины. Допустим, например, что мы решили: один из центральных новозаветных образов - «упорядоченное домохозяйство». (К этому выводу мы вполне могли бы прийти, если бы стали считать Пасторские послания центром тяжести в Новом Завете.) Тогда для Церкви было бы естественно усвоить иерархические структуры и обычаи, которые подчеркивают авторитет и стабильность... Но предположим, что ключевой образ - не «упорядоченное домохозяйство», а «свобода от Закона и традиции». (К этому выводу мы вполне могли бы прийти, если бы стали считать центром тяжести Послание к Галатам и Мк 7:1-23). Тогда мы могли бы отринуть властные структуры и развить обычаи, подчеркивающие неформальный характер водительства Духом.
Как видно, разные образы стимулируют разное поведение[9]. Поэтому очевидно, что нам не обойтись без критериев. С помощью каких критериев мы отличим хороший синтез от плохого?
Я предлагаю три критерия. Они помогут дать оценку темам и образам, предлагаемым в качестве линз для выявления когерентности нравственной концепции Нового Завета.
• Имеет ли предлагаемый образ текстуальную основу во всех канонических свидетельствах? Чем чаще встречается тема или образ в Новом Завете, тем больше оснований у нас считать, что она артикулирует какую-то часть его когерентной нравственной концепции.
• Находится ли предлагаемый образ в серьезном противоречии с этическими учениями или основными эмфазами какого-либо из новозаветных текстов? Если да, то это говорит против данной гипотезы.
• Высвечивает ли предлагаемый образ центральные и существенные этические заботы текстов, в которых он встречается? Иногда мы видим, что ряд текстов выражает согласие по какому-либо второстепенному вопросу (например, по вопросу о прелюбодеянии), но это все же не позволяет увидеть новозаветную этику в достаточно целостной перспективе.
Оказывается, два вышеизложенных предложения («упорядоченное домохозяйство» и «свобода от Закона») не удовлетворяют этим трем критериям. В самом деле:
• Первый критерий. Тема «свободы от Закона» в Новом Завете встречается чаще, чем тема «упорядоченного домохозяйства». Стало быть, шансы второй из этих тем считаться синтетическим образом для новозаветной этики снижаются.
• Второй критерий. Идея «свободы от Закона» противоречит некоторым важным новозаветным текстам (Евангелие от Матфея, Послание Иакова, Пастырские послания). Идея «упорядоченного домохозяйства» не противоречит ни одному из центральных учений какого-либо из новозаветных текстов, - хотя призыв синоптических Евангелий к радикальному ученичеству потенциально деструктивен для семейного порядка (напр., Мк 3:31-35; 10:28-31; Лк 14:26). Соответственно, второй критерий показывает, что «свободу от Закона» в меньшей степени можно считать основой для единства, чем «упорядоченное домохозяйство».
• Третий критерий. Здесь не проходят оба предложения. Каждое из них само по себе представляет собой сильно урезанное описание новозаветной нравственной концепции.
Многогранное единство Нового Завета невозможно адекватно выразить в каком-либо одном образе. Поскольку эти тексты пересказывают и интерпретируют повествование, их весть отражает многогранность и временною динамику опыта, облеченного в сюжет. Следовательно, нам нужен кластер или, скорее, последовательность образов, которые представляли бы Рассказ и придавали текстам фокус. На основе проделанного нами в части I описания новозаветных текстов я предлагаю три таких образа для синтетического размышления о новозаветном каноне: община, крест и новое творение. Если мы посмотрим через них на разнообразие новозаветных текстов, мы лучше поймем эти тексты в контексте цельного рассказа Писания о милости Божьей. Итак, рассмотрим эти образы по очереди.
