Проект изучения новозаветной этики многогранен. Наша задача распадается на четыре критические операции: дескриптивную, синтетическую, герменевтическую и прагматическую. Эти операции отчасти пересекаются, но в эвристических целях целесо­образно их разграничить, ибо их смешение часто приводит к путанице[9].

(А) Дескриптивная задача:  внимательно прочитать текст

Дескриптивная задача носит глубоко экзегетический характер. Чтобы понять новозаветную этику, требуется сначала подробноописать учение каждой из индивидуальных книг канона[10], не пытаясь пока их гармонизировать  между собой. Идя  этим путем, мы замечаем характерные для каждой книги темы и особенности: скажем, Лука особенно заботится о бедняках, а Пасторские послания подчеркивают необходимость в общине порядка и стабильности. Аналогично, на дескриптивном уровне мы работаем и, задавая какой-то специфический вопрос, например, «что означает слово porneia в оговорке, которую добавляет Матфей к Иисусову запрету на развод?»[11]

На этом последнем примере хорошо видно, насколько сложно исследовать новозаветную этику даже на дескриптивном уровне: моя формулировка предполагает, что упомянутая оговорка принадлежит не историческому Иисусу, а Матфею или преданиям его общины. Стало быть, дескриптивная задача требует внимания к истории развития нравственного учения в каноне[12].

Однако здесь мы не вправе ограничиваться эксплицитным нравственным учением новозаветных текстов. Нравственный мир Церкви проявляется не только в «дидахе», но и в рассказах, символах, социальных структурах и обычаях, формирующих этос общины. Возьмем, например, Евангелие от Иоанна. Этических наставлений как таковых там практически нет. Однако его рассказ о «человеке с неба», который приходит, чтобы открыть неверующему миру волю Божью, имеет и этический смысл[13]. Таким образом, работа исторического критика предполагает проведение «густой дескрипции» символического мира общин, которые создавали и получали новозаветные тексты[14].

Часть I данной книги посвящена именно дескриптивному обзору основных новозаветных книг: как каждая из них изображает этическую позицию и ответственность общины веры? В наши цели не входит исчерпывающее описание этического содержания Нового Завета. Задача скорее состоит в том, чтобы сделать набросок особенностей нравственного подхода в каждом из этих текстов.

(Б) Синтетическая задача: поместить текст в канонический контекст

Если в наших занятиях новозаветной этикой нас волнует богословская проблематика, необходимо далее спросить о степени когерентности между различными свидетельствами. Таким образом мы переходим от дескриптивной задачи к синтетической. Существует ли в многообразии канона единая этическая позиция[15]?

Уэйн Микс считает эту задачу нерешаемой. По его мнению, идеологическое многообразие канона не редуцируемо[16]. Если так, то действительно пора кончать разговоры о «новозаветной этике», а вместо них заняться этосом и обычаями индивидуальных общин, представленных новозаветными документами. Однако я считаю выявление когерентности в каноне делом и возможным, и необходимым. Трудность же здесь - методологического плана: какой метод позволит выявить когерентность?

Иногда к делу подходят через попытку примирить противоречия. Противоречит ли требование Матфея более высокой праведности (Мф 5:27) Павлову благовестию об оправдании нечестивцев (Рим 4:5)? Придает ли забота Луки о последующем существовании Церкви в истории радикальную эсхатологическую этику ранней Церкви? Как соотносится заповедь «выйдите из среды их и отделитесь» (2 Кор 6:14-7:1) со знаменитыми трапезами Иисуса с грешниками и сборщиками податей? Как сочетается принцип, что во Христе «нет ни мужского пола, ни женского» (Гал 3:28) с конкретным пасторским наказом, повелевающим женщинам в церквах молчать (1 Кор 14:34-35) и подчиняться мужьям (Еф 5:22-24)? Что есть государство: служитель Бога ко благу (Рим 13:1-7) или зверь из бездны, идущий войной на святых (Откр 13)?

Если мы хотим гармонизаций ненадуманных, то необходимо рассматривать такие частные случаи внутриканонических нестыковок в контексте общей природы новозаветных нравственных тем и подходов[17]. К сожалению, в работах по новозаветной этике не всегда можно встретить соответствующий адекватный анализ. Есть ли в этих разных текстах нечто общее в плане руководства к нравственной жизни? Если есть, то что[18]?

Некоторые толкователи, обращавшиеся к этой проблеме, пытаются выделить единый принцип - основу нравственного учения Нового Завета. Иногда в качестве такого великого императива, стоящего в центре новозаветного свидетельства, называют любовь. Здесь можно ссылаться, например, на Мк 12:28-34 и 1 Кор 13. Тем не менее далее я попытаюсь показать: понятие любви  не обеспечивает когерентность новозаветной этики[19].

В части II я аргументирую, что ни один принцип не объясняет единства новозаветных текстов. Вместо этого для решения поставленной задачи нам необходим кластер ключевых образов. Их следует брать не откуда-то извне, а из самих текстов. И они должны давать связующую канву, которая помогает интерпретировать индивидуальные тексты. Избранные мною ключевые образы - община, крест и новое творение. Об их значении и применении  к нашей  задаче мы  поговорим в части II.

(В) Герменевтическая задача: соотнести текст  с нашей ситуацией

Допустим, нам удалось предложить удовлетворительное описание этического содержания Нового Завета. Все равно мы стоим на краю устрашающей бездны - временной и культурной дистанции между нами и текстом. Можем ли мы переправиться через эту пропасть? Такова герменевтическая задача. Как применить к нам новозаветную Весть?

Эту проблему остро поставил передо мной один методистский пастор из Канзаса. На трехдневном занятии по Посланию к Римлянам я объяснял слушателям: это послание не богословский трактат о личном спасении. Павел в первую очередь говорит о соотношении между евреями и язычниками в промысле Божьем об искуплении человечества. Он настаивает: Евангелие не отме­няет верности Бога Израилю. В последний день один из пасторов сказал: «Профессор Хейз! Вы убедили меня в своей правоте относительно Римлян, но теперь я просто не представляю, как проповедовать по этому посланию. У нас, в западном Канзасе, где я служу, людей не так уж сильно волнует судьба Израиля, и в пределах сотни миль от церкви нет ни одного еврея». На это возражение требуется дать вдумчивый ответ.

То, что этот пастор сказал о Послании к Римлянам, верно применительно к Новому Завету в целом. Первые адресаты новозаветных текстов - не американские граждане конца XX века. Когда мы читаем письма Павла церквам, мы читаем почту людей, которые умерли 19 веков назад. Когда мы читаем Евангелия, мы читаем рассказы, написанные для древних общин, чьи обычаи и проблемы сильно отличались от наших[20]. Только историческое невежество или культурный шовинизм способны предположить, что для понимания этих текстов нам не потребуется герменевтический «перевод». Чем глубже наше понимание, тем яснее мы видим, что вопрос, заданный канзасским пастором, оправданн: как проповедовать по этим текстам? Как черпать нравственные уроки из мира, столь не похожего на наш? Если новозаветные учения неотъемлемы от социального и символического мира общин I века, как они могут что-то сказать нам? Хуже того, не обречена ли на провал сама затея почерпнуть из этих текстов руководство? Может быть, она несерьезна или представляет собой репрессивную  гетерономию?

При решении герменевтической задачи нам не обойтись без помощи воображения. Это приходится делать даже тем, кто такую роль воображения отрицает: со страхом и трепетом должны мы строить жизнь в верности Богу через ответственное и творческое усвоение Нового Завета в мире, очень далеком от мира его авторов и первых слушателей. Поэтому, когда мы апеллируем к авторитету Нового Завета, нам приходится изобретать метафоры, мысленно помещать нашу общинную жизнь в мир, к которому обращаются тексты[21]. Совет звучит просто: надо прибегать к аналогиям. Однако воплотить его в жизнь куда труднее. Четкий алгоритм соотнесения ситуации с текстом выработать, конечно, невозможно. Но установить некоторые принципы вполне в наших силах. Это мы далее и попытаемся сделать. Иллюстрация из области музыки: когда в блюзе джаз-банд импровизирует, ведущий музыкант импровизирует в определенных рамках: тональность, тактовый размер и порой даже набор аккордов - стабильные конфигурации, в пределах которых солист играет свободно. В своей книге я как раз и пытаюсь определить эту структуру новозаветной этики, в рамках которой может происходить творческая импровизация нравственного суждения.

В части III рассматривается подход некоторых исследователей богословской этики к герменевтической задаче. Я сопоставлю их различные стратегии обращения с Писанием, а затем предложу ряд собственных герменевтических принципов, позволяющих критически оценить нормативные апелляции к Новому Завету.

(Г) Прагматическая задача: прожить текст

Последняя наша задача - прагматическая: воплотить библейские императивы в жизнь христианской общины. Без этого живого воплощения Слова предыдущие размышления обессмысливаются. После всей тщательной экзегетической работы, после вдумчивого размышления о единстве новозаветной Вести, после творческого соотнесения нашего мира с миром Нового Завета остается последний тест. Он-то и покажет, какую ценность имеют затраченные нами богословские усилия. Вот этот тест: «Не может дерево доброе приносить плоды худые, ни дерево худое приносить плоды добрые... по плодам их узнаете их» (Мф 7:18, 20). Цену нашей экзегезе и герменевтике определит их способность приводить людей и общины в правильные отношения с Иисусом Христом, а значит,  делать их угодными Богу[22].

Прагматическая задача, в отличие от герменевтической, легче в теории, чем на практике. Как мы увидим, согласно многим новозаветным текстам не бывает истинного понимания без послушания, и наоборот. Обе задачи можно объединить под заголовком «применение»: герменевтическая задача - это когнитивное/концептуальное применение новозаветного учения к нашей ситуации, а прагматическая задача - это реализованное (enacted) применение новозаветного учения к нашей ситуации.

Прожить Новый Завет можно только в общине. В книге это невозможно. Однако в наших силах указать, как интерпретации и предложения, изложенные здесь, могут претвориться в действия. Последняя часть книги содержит некоторые конкретные суждения о том, как Новый Завет может помочь Церкви конца XX века решить актуальные нравственные проблемы - проблемы насилия, разводов, гомосексуализма, расизма и абортов. Читатели увидят, как моя точка зрения по этим спорным вопросам вытекает из моей интерпретации новозаветных текстов и предпринятых ранее методологических решений.