В Первом послании к Тимофею мы видим план общины, отличающийся институциональным порядком и стабильностью. Апостол Павел будто бы пишет Тимофею, своему более молодому соработнику, и приводит ряд наставлений относительно организации  ефесской церкви и руководства ею (1 Тим  1:3)[11].

Сие пишу тебе, надеясь вскоре прийти к тебе, чтобы, если замедлю, ты знал, как должно поступать в доме Божием, который есть Церковь Бога живого, столп и утверждение истины[12] (3:14-15).

В этом послании «дом» - контрольная метафора для описания Церкви. Слово «контрольная» обретает в данном случае дополнительный смысл, поскольку автор особенно печется о том, как руководителям церкви разумно направлять членов общины, которые без их попечения часто сбиваются с пути. Отметим одно из основных качеств, которым должен обладать episkopos. («Надзиратель». Обычный перевод «епископ» предполагает более развитую церковную структуру, чем та, что существовала в конце I века.) «Хорошо управляющий домом своим, детей содержащий в подчинении и уважительными, - ибо, если кто не знает, как управлять собственным домом, как он будет заботиться о Церкви Божьей?» (3:4-5; ср. 3:12). Церковь становится своего рода большим греко-римским домом, а власть главы дома - моделью для проявления власти в Церкви[13].

Автор высоко ценит «спокойную и тихую жизнь» общины (2:2). Он желает, чтобы посторонним она являла респектабельный вид (напр., 3:7; 5:14; 6:1), - тогда верующие избегнут тревог.

Итак, прежде всего прошу совершать прошения, молитвы, ходатайства и благодарения за всех людей, за царей и всех носителей власти, чтобы проводить нам спокойную и тихую жизнь во всяком благочестии [eusebeia] и чистоте (2:1-2).

Это не означает, что церковь стала частью социального и политического истеблишмента, - просто, по мнению автора, мирная обстановка способствует проповеди благовестия (2:3-4). Потому-то церкви и следует молиться о спокойной политической обстановке. Несмотря на «доброе исповедание» Иисуса перед Понтием Пилатом (6:13), в послании нет ни единого намека на то, что благовестие может быть вызовом тогдашнему политическому режиму.

Церковную общину автор усиленно призывает к порядку, особенно акцентируя подчиненное положение женщин.

Женщина да учится в безмолвии, с полным подчинением. Я не разрешаю женщине учить, а также властвовать[14] над мужчиной; она должна молчать. Ибо первым был создан Адам, а потом - Ева. И Адам не был прельщен, но женщина, быв обманута, впала в преступление. Впрочем, она будет спасена через деторождение, если они пребудут в вере и любви и в святости со скромностью (2:11-15).

Это одно из тех мест послания, которые едва ли могли выйти из-под пера Павла. Утверждение, что женщины спасутся через чадородие, противоречит глубокому убеждению Павла в спасении всех людей только через смерть Христову. Неубедительное оправдание Адама (2:13-14) плохо согласуется с Павловым описанием Адама как источника греха и типологического представителя грешного человечества (Рим 5:12-21). Вопреки изобретательным попыткам ряда экзегетов общий смысл текста очевиден: женщины (или, возможно, жены) должны молчать, слушаться и растить детей[15]. По мнению автора, этого требует порядок в церкви.

Единственное допустимое исключение составляет группа вдов (5:3-16)[16], - старушек, получавших от церкви денежную помощь и посвятивших себя молитве (5:5) и служению (5:10). Автор разрешает этот обычай, но вводит правила относительно того, какую вдову считать «подлинной»: не менее 60 лет, в прошлом лишь «одного мужа жена», «имеющая за собой свидетельство добрых дел». Только такие женщины вносятся в официальный список вдов, могущих рассчитывать на поддержку общины. Молодым же вдовам надлежит выйти замуж, иначе они, по мнению автора, предадутся похоти, праздности и сплетням (5:11-14; отметим контраст с Павловым советом вдовам в 1 Кор 7:8, 39-40). Рабы, ради доброй репутации церкви, также должны слушаться своих хозяев:

Все, кто находятся под игом рабства, пусть почитают своих господ достойными всякой чести, чтобы имя Божие и учение [didaskalia] не подвергались хуле. Те, кто имеют верующих господ, пусть не ведут себя с ними непочтительно на том основании, что они члены церкви; напротив, пусть еще усерднее им служат, ибо те, кто получают от них благодеяние, - верующие и возлюбленные (6:1-2).

Если рабы-христиане станут вести себя с господами-христианами чересчур нахально, это испортит репутацию (церковного) «учения».

В отличие от Кол 3:18-4:1 и Еф 5:21-23, 1 Послание к Тимофею не уравновешивает подобные наставления наставлениями для мужей и господ. Его учение однозначно: церковный дом следует содержать в порядке. При этом автор не обращается к женщинам и рабам напрямую: с ними должен поговорить Тимофей, посланец Павла (6:2в: «Учи и увещевай этим обязанностям»).

Для соблюдения желанного порядка в общине должны быть руководители. В отличие от довольно хаотичной ситуации харизматической свободы, которая подразумевается, скажем, в Послании к Галатам и Первом послании к Коринфянам, где нет упоминаний о властных должностях в местных собраниях, автор 1 Послания к Тимофею подробно обсуждает назначение «надзирателей» и «дьяконов» и указывает правила, по которым они должны отбираться (3:1-13). Ключевую роль в этих правилах играет не обладание духовными дарами, а земные, гражданские, добродетели:

Надзиратель должен быть безупречен, женат только один раз, трезв, благоразумен, благочинен, гостеприимен, учителей, не склонен к вину, не задорен, но снисходителен, миролюбив, несребролюбив (3:2-3).

Как мы уже говорили, такой руководитель должен блюсти в порядке собственный дом, - как ему предстоит печься и о порядке церкви. Те, кто хорошо справляются с обязанностями, могут рассчитывать на денежное вознаграждение (5:17-18); но «согрешающих» Тимофею следует обличать в присутствии всех, «чтобы и остальные страх имели» (5:20). Судя по этому последнему наставлению, одна из основных функций руководителей - быть образцом поведения для других христиан.

Одна из пастырских задач, упомянутых в 3:2-3, - учительство. В данном послании оно играет очень большую роль, ибо «здравое учение» (4:6) - главное противоядие от «духов обольстителей и учений бесовских» (4:1), а также от всякого безнравственного поведения (1:8-11). Передача «здравых слов Господа нашего Иисуса Христа и учения, согласного с благочестием [eusebeia]» (6:3), - особая задача Тимофея (4:11-16); по-видимому, учительствовать должны, под руководством Тимофея, и лидеры местной церкви (ср. 2 Тим 2:2; Тит 1:9). Здравое учение Тимофей получил от Павла и теперь должен бережно «хранить» его как paratheke («вверенное (ему)») (6:20). Это представление о христианской доктрине как о фиксированном корпусе традиции, которую нужно защищать, имеет прецедент в других Павловых посланиях (см., напр., Рим 6:17; 1 Кор 11:2; 15:1-3). Однако нигде на нем не делается такой упор, как в Посланиях к Тимофею и Титу (ср. 2 Тим 1:13-14; 2:2; Тит 2:1).

Содержание «вверенного» подробно не описано. По-видимому, Тимофей хорошо с ним знаком. Судя по отдельным намекам, в него входили по крайней мере два типа материалов: исповедания и нравственные наставления. Соотношение между ними, если оно вообще существовало, остается неясным. Исповедания сформулированы в лаконичных формулировках:

Верно и всякого принятия достойно слово, что Христос Иисус пришел в мир спасти грешников (1:15).

Един Бог, един и посредник между Богом и человечеством, человек Христос Иисус, отдавший Себя как выкуп за всех (2:5-6).

Он явлен был во плоти, оправдан в Духе, виден ангелами, проповедан среди язычников, принят верою в мире, вознесен во славе (3:16).

С другой стороны, нравственные наставления, часть из которых мы уже рассмотрели, видимо, фокусируются на развитии eusebeia (2:2; 4:7-8; 6:3-6, 11). Это слово, означающее «благочестие», «послушное благоговение», в паулинистском корпусе встречается только в Пастырских посланиях, зато в них - целых 10 раз (причем 8 приходятся на Первое послание к Тимофею). Какое бы значение ни придавать такой статистике[17], создается устойчивое впечатление: христианская жизнь в рассматриваемом нами тексте отличается конформизмом по отношению к стереотипным представлениям о респектабельном и законопослушном поведении. Характерные для Павла темы свободы, страдания со Христом, жертвенной любви ради общины, творческой жизни в межвременье почти не заметны, если они вообще здесь присутствуют[18]. Вместо них мы видим скромные земные добродетели упорядоченного домохозяйства.

Заслуживает упоминания еще одна этическая эмфаза этого послания: резкая критика жадности и стремления к наживе. Оппоненты автора, в числе своих многочисленных прегрешений, сделали роковую ошибку - думали, «будто благочестие [eusebeia] служит для прибытка» (6:5). Такого рода обвинение - стандартный ход в античной полемике против софистов или других  философов-противников. Автор послания желает предостеречь читателей от соблазна, кроющегося в жажде богатства: А желающие быть богатыми впадают в искушение и попадают в сеть многих безрассудных и вредных желаний, которые погружают людей в бедствие и гибель. Ибо любовь к деньгам - корень всех зол, и в своей жажде быть богатыми некоторые уклонились от веры и причинили себе многие острые страдания (6:9-10).

Вот почему надзиратель должен быть «несребролюбив» (3:3). Церкви следует учиться довольствоваться малым: «Имея пищу и одежду, будем довольны тем» (6:8).

Вместе с тем послание явно предполагает наличие в общине христиан богатых и не требует от них отказаться от имущества. Автор заповедует Тимофею убеждать их правильно распоряжаться своим богатством и проявлять щедрость.

Что касается тех, кто в нынешнем веке богат, увещевай их не быть высокомерными, и уповать не на неверное богатство, а на Бога, дающего нам все для наслаждения. Пусть делают доброе, богатеют добрыми делами, будут щедрыми и готовыми делиться, тем самым собирая себе сокровище доброго основания для будущего, чтобы достигнуть жизни, которая действительно есть жизнь (6:17-19).

Этот умеренный совет соответствует общей тенденции послания принимать статус-кво той социальной реальности мира, в которой оказалась Церковь. (Ср. 1 Кор 7:17-24.)

Подведем итоги. Какое развитие претерпевает паулинистская этическая традиция в Первом послании к Тимофею? Как и в Послании к Ефесянам, мы видим некоторое уменьшение эсхатологического напряжения. Автор местами упоминает об эсхатологическом суде и надежде, но эти аллюзии не играют почти никакой прямой роли в этической аргументации. Смерть Иисуса включена в исповедание, но опять-таки не играет заметной роли в формулировке этических норм. Преемство с другими Павловыми посланиями ярче выражено в сильном упоре на нравственное формирование общины. Но даже здесь акценты сдвигаются: хотя автор Первого послания к Тимофею ревностно формулирует нормы для общины, благополучие общины почти не фигурирует при этической аргументации в качестве основания (в отличие, например, от 1 Кор).

Собственно говоря, и этической аргументации почти нет. Автор предполагает, что нравственные нормы читателям известны из предания, и практически не пытается дать им богословское обоснование. Здесь мы видим самое глубокое различие между этим посланием и аутентичными посланиями Павла. Павел постоянно решает герменевтическую задачу: как по-новому соотнести благовестие с ситуацией в его общинах. Автор Первого послания к Тимофею предполагает, что эти нормы нужно просто охранять и передавать. Богословскую аргументацию он даже недолюбливает: все несогласные с официально санкционированным «здравым учением», по его мнению, обладают «болезненным стремлением к спорам и словопрениям» (1 Тим 6:4). Трудно представить, чтобы Павел подобным образом отмахнулся от богословских споров. Или это пишет апостол разочарованный,  угасший?

Вероятнее всего, Первое послание к Тимофею отражает рецепцию Павлова наследия вторым поколением христиан. Автор считает, что фундаментальные богословские и этические проблемы уже решил великий апостол. Например, динамический союз богословия и этики, характерный для Павла, в этом послании исчезает, поскольку считается само собой разумеющимся. Послание артикулирует видение христианской общины, которая уже обрела меру институциональной и символической стабильности; автор более не выводит этических суждений из богословских посылок. Для него остается одно: хранить предание, вверенное апостолом. Результат? Автор добивается стабильности, но проигрывает в глубине и свободе. В аутентичных Павловых посланиях церкви постоянно призываются заново распознавать волю Божью под водительством Святого Духа. Здесь же таких призывов нет: воля Божья уже в достаточной мере открыта в «здравом учении».

Возможно, нравственная позиция Пастырских посланий была для Церкви конца I века неизбежна или даже необходима. Возможно, без нее просто не удалось бы достичь социальной сплоченности и выстоять перед внешним давлением. Кое-кто считает, что подобный подход необходим и Церкви конца XX века, чтобы иметь порядок в семьях в условиях все более хаотической языческой культуры[19]. Так это или нет, наличие Пастырских посланий в Новом Завете призывает Церковь задуматься не только об опасностях, но и о важности порядка в доме Божьем.