Если Иисус - Учитель, то Церковь - прежде всего община учеников. Матфей предлагает наставление для формирования и обучения церкви. «Великое поручение» в конце Евангелия от Матфея - это именно поручение учить: «Сделайте учениками все народы... уча их соблюдать все, что Я повелел вам». Стало быть, речь не просто о том, чтобы обратить как можно больше людей. Необходимо создать дисциплинированную общину, которая исполняет учение Иисуса на практике.

Никакого духовного индивидуализма! Церковность играет для евангелиста очень большую роль. Собственно говоря, только у Матфея Иисус говорит о «церкви» (ekklesia). Причем, хотя это слово появляется лишь дважды, оно появляется в очень существенном контексте. Один раз Иисус объявляет Петру в Кесарии Филипповой: «На этом камне Я создам Церковь Мою» (16:18; ср. параллельные места в Мк 8:27-30/Лк 9:18-21, где данная тема отсутствует). Другой раз Иисус наставляет: Церковь должна проявлять строгость к нераскаявшимся грешникам (18:17). Без сомнения, у Матфея Иисус - основатель Церкви. Присоединиться к Его движению, значит, вступить в общину учеников, которую Он призвал, учил и облек властью. Показательно, что Матфей пропускает марковский рассказ о терпимом ответе Иисуса по поводу экзорциста, который действовал отдельно от учеников (Мк 9:38-40). (У Марка этот эпизод завершается словами Иисуса: «Кто не против нас, тот за нас».) Более того, согласно Матфею, Иисус в контексте полемики с фарисеями сформулировал иной подход: «Кто не со Мною, тот против Меня; и кто не собирает со Мною, тот расточает» (Мф 12:30). Получается, что за Иисусом можно следовать, только будучи частью общины, которую Он предназначил для миссионерства к миру.

(А) Общинная этика совершенствования. Каков же характер этой общины? Какими именно учениями она должна руководствоваться? Подход Нагорной проповеди отличается несомненным ригоризмом. Община Иисусовых учеников должна быть образцовой общиной, живущей в послушании Богу. Она должна быть солью земли, светом миру, городом на холме (5:13-16). Образцовое послушание составляет важную часть миссии: «Да светит свет ваш пред людьми, чтобы они видели ваши добрые дела и прославляли Отца вашего Небесного» (5:16). Глядя на Церковь, люди должны увидеть волю Божью. Поэтому-то христианам и подобает быть праведнее книжников и фарисеев: только так Церковь может явить собой убедительный образец возвещенного Иисусом Царства.

Нагорная проповедь обрисовывает в общих чертах характер общины. Открывается она «заповедями блаженства»: блаженны кроткие, милостивые, чистые сердцем, миротворцы и те, кто страдает ради праведности (5:3-12). Парадоксальность этих заповедей показывает: Иисусова новая община живет не по обыденным стереотипам, а по принципиально иному укладу. Как понять слова: «Блаженны плачущие»? Они имеют смысл лишь в свете продолжения: «...ибо они утешатся». Община Иисусовых учеников живет в предвосхищении окончательного Восстановления. При этом она не пытается сама установить Царство насильственным путем, но ожидает божественного вмешательства. Учиться Царству, значит, учиться видеть мир с точки зрения будущего, к которому его ведет промысел Божий, - хотя такое видение и противоречит здравому смыслу.

Остальная часть Нагорной проповеди уточняет характер общины, стремящейся воплотить это эсхатологическое представление о божественной праведности. Общинники должны отложить гнев, похоть, насилие, лицемерие, гордыню и материализм. Вместо этого эгоистического и своекорыстного поведения им надлежит возлюбить своих врагов, выполнять обеты (в том числе брачные), свободно прощать (как и они прощены Богом), тайно подавать милостыню и доверять Богу, что Он позаботится об их материальных нуждах.

Если мы сопоставим эти заповеди с мишнаитской галахой или детальными уложениями кумранского «Устава общины» (1QS), нам сразу бросится в глаза довольно широкий и неполный характер матфеевской программы. Уэйн Микс пишет:

...Здесь нет системы заповедей. Правила не носят всеобъемлющий характер: берутся лишь отдельные случаи из жизни, - в качестве примера того, какое поведение ожидается от общины... Не излагает Иисус у Матфея и философские принципы, с помощью которых можно рационально вывести поведенческие нормы. Поразительно, что, хотя в Евангелии от Матфея Иисус выступает в роли мудреца, Его учения не складываются в этическую систему. По всей видимости, с точки зрения евангелиста, воля Божья открывается не в такой педагогической программе[9].

Ригористические призывы Матфея к нравственному совершенству - не призывы подчинить себя некой всеохватывающей системе правил. Подчеркивая задачу Церкви учить послушанию Иисусовым заповедям, евангелист усматривает в этой задаче глубинную цель - преображение сердца, преображение характера. По словам Томаса Оглтри, «языком закона и заповеди Матфей выражает то, что более адекватно может быть выражено языком добродетели»[10]. Как известно, «язык закона и заповеди» - это часть израильского наследия, на которое претендует Матфей, подвергая его герменевтической трансформации в свете Иисусова учения. Однако, действительно ли термин «язык добродетели» более удачен, - вопрос спорный: пафос евангелиста передается именно через парадоксальное напряжение между его стабильными этическими категориями и Вестью о том, что приход Царства преображает все, включая людей, живущих в подотчетности этим категориям.

Правила и заповеди придают нравственной жизни упорядоченную структуру. Но Матфей также полагает, что действия могут органично вырастать из характера. Например, лжепророки узнаются «по плодам», ибо «не может дерево доброе приносить плоды худые» (7:15-20). Та же метафора появляется и в обличении Иисусом фарисеев, которые обвинили Его в том, что Он изгоняет бесов «Вельзевулом, князем бесовским» (12:24).

Или признайте дерево хорошим и плод его хорошим; или признайте дерево худым и плод его худым; ибо дерево познается по плоду. Порождения ехиднины! Как вы можете говорить доброе, будучи злы? Ибо от избытка сердца говорят уста (12:33-34).

Речь и поступки - внешнее проявление того, что находится в сердце. По-видимому, именно поэтому в знаменитой притче об овцах и козлищах «овцы», наследующие Царство, уготованное им от основания мира, даже не знали, что служат Иисусу. Они просто приносили плод; в их поступках выражалась доброта их характера. Можно спросить: как такой подход к этике соотносится с акцентом Матфея на послушание словам Иисуса? Подробного ответа на этот вопрос евангелист не дает, однако мы можем высказать правдоподобную, на наш взгляд, гипотезу. Действие вырастает из характера, но характер не столько определяется природой, сколько создается через научение праведным путям. Люди, откликнувшиеся на проповедь Иисуса и подчинившие себя Его наставлениям, преобразятся. Они преобразятся так, что их действия «естественным» образом будут мудрыми и праведными. Они научатся навыкам и пониманию, которые необходимы для того, чтобы жить в верности Богу. В этом отношении нравственная позиция Матфея имеет много общего с израильской традицией Премудрости, хотя евангелиста больше заботит формирование общины, чем культивация мудрости и добродетели в отдельных людях.

(Б) Герменевтика милосердия. Одно из главных качеств, которые Иисус старается привить людям, - милосердие. В спорах с фарисеями Он дважды цитирует Ос 6:6: «Милосердия хочу, а не жертвоприношения» (Мф 9:13; 12:7). Многие исследователи отмечают, что этот же отрывок вспоминал великий раввин Иоханан Бен-Заккай, основатель раввинистической академии в Ямнии, в качестве утешения Израилю, когда предписанные Законом жертвоприношения стали невозможны[11]. Получается, что Матфей цитирует текст, который обрел большую герменевтическую значимость в современном (или почти современном) ему фарисейском иудаизме, но дает ему другое применение. Повторение же цитаты указывает на особую значимость Ос 6:6 для понимания матфеевской этики[12].

Первый из этих случаев изложен в 9:10-13. Фарисеям не нравится, что Иисус ест со сборщиками податей и грешниками. Иисус отвечает им пословицей: «Не здоровые имеют нужду во враче, но больные». Далее Матфей отклоняется от марковского текста (ср. Мк 9:15-17), вставляя цитату из Осии: «Пойдите, научитесь, что значит: «Милосердия хочу, а не жертвоприношения»». В завершении перикопы мы опять находим марковский материал: «Ибо я пришел призвать не праведников, но грешников». Таким образом, в понимании Матфея Ос 6:6 означает, что божественное милосердие простирается и на грешников. Евангелист ничего не говорит здесь ни о разрушении Храма, ни (в отличие от Иоханана Бен-Заккая) о деяниях милосердия как искуплении за грех. (Хотя первые читатели Евангелия от Матфея, вне сомнений, были знакомы с дискуссиями по поводу этих вопросов.) Как отмечает Джон Мейер, евангелист прибегает к цитате в полемических целях: «Воля Божия - милосердие, а не жертвоприношение. И если милосердие вытесняет даже главный культовый акт, то насколько же оно важнее фарисейских правил ритуальной чистоты!»[13] Иисус показывает Божью милость к грешникам и учит: именно милости Закон требует и от людей.

Второй случай изложен в 12:1-8 (спор с фарисеями о срывании колосьев в субботу). Здесь Матфей также следует Марку, но добавляет в защиту поведения учеников два аргумента, которых Марк не содержит.

Или не читали вы в законе, что в субботы священники в Храме нарушают субботу, однако невиновны? Но говорю вам, что здесь Тот, Кто больше Храма. Если бы вы знали, что значит: «Милосердия хочу, а не жертвоприношения, то не осудили бы невиновных» (12:5-7).

Христологический принцип таков: Иисус больше Храма, поэтому служащие Ему, подобно храмовым священникам, не обязаны соблюдать обычные предписания о субботе. Принцип чрезвычайно смелый, а кому-то он мог показаться и почти кощунственным. Естественно, после разрушения Храма он обрел дополнительные подтексты... В 12:5-7 этот христологический довод соединен с апелляцией к Осии: «герменевтика милосердия» умаляет заповеди Закона, а то и вытесняет их совсем (ср. Исх 34:21)[14].

Вспомним: ранее евангелист говорил, что Иисус исполняет, а не отрицает Закон. Теперь, на примере трапез с грешниками и срывания колосьев в субботу, мы видим, как работает эта формула. С точки зрения Матфея, Закон свидетельствует о «важнейшем» - «справедливости, милосердии и вере» (23:23). Учение Иисуса дает радикально новый герменевтический фильтр, требующий интерпретации Всего содержания Закона в свете господствующего императива - милосердия. При этом Иисус предлагает нечто иное, чем книжники и фарисеи, «связывающие бремена тяжелые и неудобоносимые и возлагающие их на плечи людям» (2 3:4).

Придите ко Мне, все труждающиеся и обремененные, и Я успокою вас. Возьмите иго Мое на себя и научитесь от Меня, ибо Я кроток и смирен сердцем, и найдете покой душам вашим. Ибо иго Мое благо, и бремя Мое легко (1 1:28-30).

Этот зов перекликается с зовом персонифицированной Премудрости, которая часто практически отождествлялась с Торой (см., например, Притч 8; Сир 24, особенно ст. 19-23; Сир 53:23-3 8; Вар 3:9-4:4). Берущие на себя иго Иисусово, по сути, берут на себя иго Торы в интерпретации Иисуса. Однако Его бремя - в свете герменевтики милосердия - легко, чего нельзя сказать о систематических разъяснениях Торы фарисеями, противниками Матфея. (Обличение фарисеев отражает острый конфликт в исторической среде евангелиста, и о нем мы еще подробнее поговорим далее. Однако взгляд на милосердие как на подлинную цель Закона - одна из позитивных составляющих нравственной позиции Матфея.)

Возьмем теперь апофтегму в 22:34-40. На ее примере также хорошо заметна герменевтическая трансформация Закона. Желая испытать Иисуса, фарисей спрашивает его: «Какая наибольшая заповедь в Законе?» Иисус сначала дает очевидный для каждого еврея ответ (цитирует Шема; Втор 6:5), а затем связывает Шема с Лев 19:18: «Возлюби ближнего твоего, как самого себя». Далее евангелист характерным для него образом отходит от марковского повествования, чтобы добавить пояснение: «На этих двух заповедях висят весь закон и пророки» (22:40). Здесь есть очень тонкий, но важный момент. Речь не только о том, что заповеди о любви к Богу и ближнему - величайшие в Торе, как подчеркивал еще Марк (ср. Мк 12:28-34). Все остальное «подвешено» на них, то есть выводимо из них. Соответственно, двойная заповедь о любви выступает в роли своего рода герменевтического фильтра (практически синонимичного с Ос 6:6), который регулирует отношение общины к Закону. И это имеет глубокие последствия для содержания нравственной позиции евангелиста. Обучающиеся Царству Небесному учатся оценивать все нормы (даже нормы Закона) в свете критериев любви и милосердия. Поэтому в общине, которая руководствуется этими принципами, должны процветать дела любви и милосердия.

(В) Общинная дисциплина и общинное прощение. С учетом вышесказанного получается, что у Матфея ригоризм находится в довольно напряженной взаимосвязи с милосердием. С одной стороны, община призвана к совершенству: подобно городу на холме, она должна неукоснительно являть собой образец праведности, превосходящей даже праведность книжников и фарисеев. С другой стороны, община призвана интерпретировать Тору в свете герменевтики милосердия, которая приводит к подчинению конкретных заповедей Закона его внутренней интенции; следовательно, по примеру Иисуса община должна принимать сборщиков податей и грешников, милостиво относясь к человеческим слабостям и ошибкам. Строгость и милосердие идут рука об руку. Как примирить эти, казалось бы, противоречащие друг другу требования в жизни общины?

Систематического богословского решения данной проблемы Евангелие от Матфея не содержит. Однако в четвертом блоке речей (18:1-35), который посвящен общинной дисциплине и общинному прощению, мы находим ряд важных принципов.

Если же согрешит против тебя[15] брат твой[16], пойди и обличи его между тобою и им одним; если послушает тебя, то приобрел ты брата твоего. Если же не послушает, возьми с собою еще одного или двух, дабы устами двух или трех свидетелей подтвердилось всякое слово. Если же не послушает их, скажи церкви; а если и церкви не послушает, то да будет он тебе, как язычник и мытарь. Истинно говорю вам: что вы свяжете на земле, то будет связано и на небе; и что разрешите на земле, то будет разрешено и на небе. Истинно также говорю вам, что, если двое из вас согласятся на земле просить о всяком деле, то, чего бы ни попросили, будет им от Отца Моего Небесного. Ибо, где двое или трое собраны во имя Мое, там Я посреди них (18:15-20).

В этом отрывке Иисус совершенно ясно дает понять: община не должна терпеть или игнорировать наличие в своей среде греха. Кто-то - в первую очередь человек, перед которым был совершен грех, - должен пойти и поговорить с грешником[17]. Сначала поговорить нужно наедине («между тобою и им одним»). Это очень важное правило. Если ему следовать, в церкви существенно поубавится сплетен и злословия. Кроме того, грешник может получить увещевание и покаяться, не позоря себя публично. Оговоримся: это установление новым назвать никак нельзя. Оно восходит к Лев 19:17, где необходимость укорить заблуждающегося ближнего рассматривается как важная часть заповеди «возлюби ближнего твоего, как самого себя» (см. Лев 19:1718). Не удивительно, что и кумраниты, с их особой заботой о святости общины, придавали большое значение взаимному обличению и исправлению, обосновывая этот обычай ссылкой на Лев 19[18]. Требование дополнительных свидетелей также основано на Ветхом Завете (Втор 19:15), хотя Мф 18:16 переводит действие из обстановки судопроизводства в обстановку пасторско го увещевания в общине... И последняя мера: нераскаявшегося грешника подобает из общины исключить (18:17). Она подчеркивает серьезность требований. Невозможно одновременно быть нераскаявшимся грешником и членом общины Иисусовых учеников.

Однако цель описанной в 18:15-17 процедуры состоит в том, чтобы вернуть брата. (Использование в этом контексте семейного слова «брат» не случайно.) Указание о том, что изгнанный грешник должен быть «как язычник и мытарь», следует интерпретировать в контексте всего Евангелия. Оно вовсе не означает, что такой человек превращается в парию, от которого община шарахается. Наоборот! Он становится объектом миссионерских усилий общины. Как мы уже хорошо знаем, Иисус искал общения с мытарями и грешниками и заповедал проповедовать Благую весть всем народам (ethne = «язычникам»). Соответственно, 18:15-17 следует толковать с учетом предыдущей притчи о пастухе, который покидает девяносто девять овец и идет искать одну «заблудившуюся» (18:12-14). «Нет воли Отца вашего Небесного, чтобы погиб один из малых сих». Поэтому, проявляя строгость, община должна всегда преследовать цель вернуть грешника в братское общение. Трехступенчатая дисциплинарная процедура, описанная в 18:15-17, одновременно поддерживает строгие нравственные нормы общины и дает возможность грешнику обрести прощение и вернуться в общинную жизнь.

При этом община наделена очень большой властью. Ее способность «связывать» и «разрешать» фактически превращает ее в орудие Бога в этом мире. Властью обладает община в целом, в своих совместных решениях. (В отличие от Мф 16:19, где власть «связывать» и «разрешать» даруется лично Петру[19].) Возникает вопрос: как же церкви могут быть доверены такие полномочия? Ответ - в обетовании: «Где двое или трое собраны во имя Мое, там Я посреди них». Община обладает властью Иисуса потому, что в ней присутствует Иисус (ср. 28:20). Собственной власти у нее нет, - она действует согласно Иисусовым заповедям и под Его продолжающимся руководством.

Но не может ли у церкви, обладающей столь большой властью, возникнуть искушения гордыней и авторитаризмом? Эту опасность евангелист осознает и рассматривает в стихах 21-35. Как он рассказывает, Петр, услышав про трехступенчатый процесс призвания грешников назад к братскому общению, осознал: это может привести к бесконечному циклу грехов и покаяний! Поэтому он задает резонный вопрос: «Сколько раз прощать грешника? Возможно, семь раз?» В своем поразительном ответе Иисус выказывает куда больше снисходительности, чем многие современные американцы, ободряющие концепцию «автоматического наказания», согласно которой человек, трижды совершивший какое-либо правонарушение, осуждается «по максимуму». Иисус же говорит об изобилии божественного милосердия. Это милосердие Церковь призвана являть миру: «Не говорю тебе: «до семи», но до семидесяти семи раз» (18:21-22). Здесь снова парадоксальным образом сочетаются строгость и милосердие. Иисус предъявляет ученикам требование, которое может показаться невероятным: прощать нужно бесконечно - как прощает сам Бог!

Кульминация речи о строгости и прощении - притча о немилосердном заимодавце (18:23-35). Царь из этой притчи прощает рабу долг в 10000 талантов. Это колоссальная сумма денег - вполне эквивалентна сумме государственного долга. («Годовой доход Ирода составлял не более 9000 талантов, а с Галилеи и Переи податей взималось лишь на 200 талантов»[20].) Получив прощение, раб уходит и с угрозами берет за горло другого раба, который и задолжал-то сущий пустяк - 100 динариев. Когда царь узнал об этом, то разгневался на немилосердного заимодавца:

Злой раб! Весь долг тот я простил тебе, потому что ты упросил меня. Не надлежало ли и тебе помиловать товарища твоего, как и я помиловал тебя? И разгневавшись, господин его отдал его истязателям, пока не отдаст ему всего долга. Так и Отец Мой Небесный поступит с вами, если не простит каждый из вас от сердца своего брату своему согрешений его (18:32б-35).

Притча намекает на богословские основы всего этого раздела о церковной дисциплине и прощении, - да и на основы всего понимания Матфеем взаимосвязи между божественным милосердием и божественной требовательностью. Милость предшествует всему, и только поэтому Весть о Царстве Небесном[21] - весть радостная.

Вспоминается пьеса Шекспира «Мера за меру». Лицемерный Анджело говорит умоляющей его Изабелле, сестре человека, осужденного на смерть:

Ваш брат законом осужден, и даром Вы тратите слова.

Она отвечает:

Но люди были все осуждены,

Однако Тот, чья власть земной превыше,

Нашел прощенье. Что же будет с вами,

Когда придет верховный Судия

Судить вас? О, подумайте об этом -

И милости дыхание повеет

Из ваших уст, и станете тогда

Вы новым человеком[22].

Аналогично, призыв Евангелия от Матфея прощать по слову Иисусову - логический вывод из милосердия Божьего. Но над презирающими божественную благодать нависла угроза будущего Суда.