Все стремление Фейербаха состояло в том, чтобы превратить абсолютную философию духа в человеческую философию человека. Однако в данный момент (1843 год) речь идет еще не о том, чтобы позитивно «изобразить» человека, а о том, чтобы лишь «извлечь» его из идеалистической оболочки. Задача такова: «вывести из философии абсолюта, то есть из (философской) теологии, необходимость философии человека, то есть антропологии, и посредством критики божественной философии обосновать критику философии человеческой».[1080]Теперь важно сделать человека делом философии, а философию — делом человечества.[1081]

В противоположность философской теологии, принципом которой было бесконечное, Фейербах требует для философии будущего «истинной позиции» конечности. Поэтому началом истинной философии является более не Бог или абсолют, а конечный, смертный человек. «Всякая спекуляция о праве, воле, свободе, личности без человека, вне человека и даже сверх человека является спекуляцией, лишенной единства, необходимости, субстанции, основания, реальности. Человек — это существование свободы, существование личности, существование права. Только человек является основанием и почвой фихтевского Я, лейбницевой монады, основанием и почвой абсолюта».[1082]Хотя вообще имя «человек» обозначало только человека с его потребностями, ощущениями и взглядами, человека как личность в отличие от его духа, и потому то, чем является некто как «человек», отличают от того, что он представляет собой как мыслитель, художник, судья и тому подобное, вообще от его общественных качеств. Но, теоретически фиксируя обособление свойств человека от человечности как таковой, Гегель абсолютизировал абстрактные качества. В соответствии с фундаментальным значением, которое Фейербах придавал человечности, он критикует гегелевское партикулярное определение человека. Он нападает на процитированную выше дефиницию из «Философии права» и в том месте, где Гегель говорит, что по–настоящему речь о человеке «в этом смысле» идет лишь в гражданском обществе, полемически продолжает: но, следовательно, там, где говорится о правовом «лице», о моральном «субъекте» и о «члене семьи», на самом деле речь всегда идет об одном и том же человеке, только в так или иначе измененном смысле. Ведь существенным свойством человека является то, что он может быть определен как тот или иной. Человек, каков он есть, является субъектом всех предикатов, какие только возможны.[1083]

Этим очеловечиванием философии Фейербах зачисляет себя в ряды протестантизма, который осуществлял очеловечивание Бога с религиозных позиций. Сам он идет еще на один шаг дальше, объявляя истинной сущностью христианской религии уже не богочеловека, а человека как такового. Отсюда для Фейербаха вытекало полное растворение религиозной и философской теологии в «универсальной науке» — антропологии. На место христианского догмата о троичности и диалектической тринитарности Гегеля выступает принцип сущностного равенства Я и Ты, человека и его ближнего.[1084]

Но то, что делает человека человеком, что действительно составляет содержание эмансипированной и самостоятельной гуманности, Фейербах посредством своего абстрактного принципа конкретного человека не смог развить во что–то большее, нежели сентиментальный оборот речи. В своем сочинении о Фейербахе Энгельс вполне правомерно отметил: «Тот же самый Фейербах, который на каждой странице… проповедует… погружение в конкретное, становится совершенно абстрактным, как только он заговаривает о чем–то более широком, чем лишь половое сношение между людьми. Это сношение предлагает ему только одну сторону: мораль. И здесь нас вновь поражает удивительная бедность Фейербаха сравнительно с Гегелем. Этика или учение о нравственности последнего представляет собой философию права и охватывает: 1) абстрактное право, 2) моральность, 3) нравственность, которой в свою очередь охватываются: семья, буржуазное общество, государство. Насколько идеалистична форма, настолько идеалистично здесь и содержание. Вся область права, экономики, политики включена сюда наряду с моралью. Прямо противоположным образом дело обстоит у Фейербаха. По форме он реалистичен, он исходит из человека; но речь у него абсолютно не идет о мире, в котором он живет, и, таким образом, человек всегда остается тем же самым абстрактным человеком, о котором шла речь в религиозной философии».

Но тогда о чем свидетельствует провозглашенная Фейербахом тенденция поворота к человеку «как к человеку», если только не о том, что у возвышенного до принципа философии человека более нет высшей инстанции, исходя из которой он еще мог бы определять себя? Следующие шаги к философии, стоящей на точке зрения Фейербаха, сделали Руге и Маркс.

А. Руге, основываясь на Фейербахе, привел то, что осталось от христианского понимания природы человека, к сколь популярной, столь и претенциозной системе, и тем самым прояснил необходимость появления деструктивной критики Штирнера и конструктивной критики Маркса.[1085]Вместо того чтобы в гегелевском партикулярном определении человека признать содержащуюся в нем критику гуманности самой по себе, Руге, наоборот, в своей критике параграфа 190 «Философии права» делает вывод, что, «разумеется», только буржуазное общество является «человеческим», ибо в нем каждый бюргер — работник.[1086]Отныне это подлинное и всеобщее сословие человека. В ставшем всеобщим труде Руге видит решающий «прогресс» нашего мира, выводящий его за пределы античного полиса. Сентиментально–приватная гуманность Фейербаха получает у него социально–политическое содержание. «Философия и революция» совместно должны породить систему гуманизма. «Из небесной «философии духа» философия развила земную свободу живого человека». Освобожденный человек и гуманизированный мир суть осуществленная философия духа и свободы Гегеля. Политической формой истинной гуманности является социал–демократическое государство, ибо его предпосылкой является единство и равенство людей, хотя более и не перед Богом, а перед законом. Испытанием системы гуманизма мог бы быть тот факт, что и негры — люди! «Вы верите, что негры — люди? Вы поверите в это в Германии, ибо у вас нет негров; но в мире существует еще достаточно много людей, которые это отрицают, таких, которые владеют неграми».[1087]