В том же самом 1846 году, когда Бауэр писал свою критическую историю, рассматривающую ситуацию в Германии, Буркхардт в письме Г. Кинкелю, который сам играл не последнюю роль в радикальном движении, высказал мысль, что когда–нибудь XIX столетие будет называться «образованным», ибо сегодня к каждому, как бы он ни был глуп, прилетело так много искр распространившегося повсеместно образования, что только какой–нибудь Геракл мог бы отрубить все головы этой гидре. «В прежние времена каждый был предоставленным самому себе ослом и оставлял мир в покое; теперь, напротив, считают себя образованными, стряпают «мировоззрение» и проповедуют ближнему. Никто более не хочет учиться, еще менее — молчать, а менее всего — признавать другого в его развитии. Это все равно что отдать душу дьяволу». Это распространившееся повсюду образование день за днем создает своего рода скорлупу из общепринятых мнений, то есть заблуждений, внутри которой затем движутся все слои общества, преисполненные фальшивого энтузиазма.[1044]Чувствуя, что его эпоха неизлечима, Буркхардт решил бежать на юг, чтобы избавиться от всех: «от радикалов, коммунистов, промышленников, высокообразованных, требовательных, рефлексирующих, абстрактных, абсолютных, софистов, фанатиков государства, идеалистов и прочая, прочая, прочая».[1045]Сорок лет спустя он увидел: его тогдашнее убеждение, что современное образование больших городов взращивает лишь «кичливую посредственность», подтверждается общим состоянием становящегося все более широким и все более общим образования.[1046]Сопротивляясь этому «принудительному нивелированию», он защищал возникший с распадом средневековья разрыв между образованными и необразованными[1047]как относительно меньшее зло.

Подлинным компендиумом проблем образования является незавершенный шедевр Флобера «Бувар и Пекюше».[1048]в то время как в Германии эпигоны классического образования писали романы об образовании по образцу «Вильгельма Мейстера», Флобер около 1850 года составил план создания некоего «dictionnaire des idees reеues»,[1049][1050]собрания актов человеческой глупости, которое должно было стать ироническим «glorification historique de tout ce cu’on approuve».[1051]Закончив «Искушение святого Антония», в котором этого святого искушают все веры и суеверия, которые когда–либо смущали людей, он приступил к упорядочению и анализу научного образовательного хаоса современности. Два честно трудившихся над своим высоким образованием добрых и рассудительных гражданина, бывших до сих пор канцеляристами, живя в доставшемся им благодаря счастливому случаю поместью, беседуя, проходят сквозь целый лабиринт накопленного знания — от садово–паркового искусства, химии и медицины до истории, археологии, политики, педагогики и философии — чтобы в конце концов вновь вернуться к своей писанине и производить выписки из напрасно изученных книг. Весь сюжет этой книги, написанной в жанре «haute comedie»,[1052]состоит в движении через царство отчужденного образования, чтобы окончиться абсолютным знанием, что все наше образование беспочвенно. «Доктрины, существующие тысячи лет, объясняются в десяти строках, развиваются и уничтожаются посредством сопоставления с другими доктринами, которые разъясняются и уничтожаются с такой же значительной остротой и живостью. Страница к странице, строка за строкой поднимается какое–нибудь познание, и одновременно с ним возвышается и другое, оно валит первое на землю и, со своей стороны, падает, увлекаемое своим соседом».[1053]В наброске финала этого произведения Пекюше набрасывает мрачную, а Бувар — радужную картину будущего людей. Согласно одному приближается конец ставшего неполноценным человеческого рода, погрязшего во всеобщем моральном разложении. Существуют три возможности: «1. Пантеистический радикализм разрывает всякую связь с прошлым, из чего следует нечеловеческий деспотизм. 2. В случае победы теистического абсолютизма либерализм, которому привержено человечество со времен революции, придет в упадок и произойдет некий переворот. 3. В случае же, если начавшаяся в 1789 году агония продолжится и не приведет ни к одному из этих двух исходов, ее волновые движения увлекут нас своими собственными силами. Тогда более не будет ни идеала, ни религии, ни морали. Это будет означать, что мир завоевала Америка». На взгляд другого, Европа обновится благодаря Азии, будут развиваться транспортные средства, которые нельзя себе даже и представить — подводные лодки и воздушные шары, появятся новые науки, которые дадут людям возможность поставить на службу цивилизации силы вселенной, а когда ресурсы Земли будут исчерпаны, позволят переселиться на другие планеты. Одновременно с нуждой прекратит свое существование и зло, а философия станет религией.