Как в теологии, так и в христологии[1084]подход Златоуста в своей основе практичен. Приняв никейское учение о «единосущии», он вынужден давать соответствующие толкования тем местам из Свящ. Писания, в которых, как представляется, содержится совершенно иное учение о Христе. Он прибегает к различению между именами Христа, Его действиями и свойствами κατ’ ανθρωπότητα («на уровне человечества») и κατά θεότητα («на уровне Божества»); такую позицию часто называют антиохийской[1085], хотя предметом споров она тогда еще не стала. Усвоение Златоустом методов антиохийцев вовсе не удивительно в свете того факта, что его учителем богословия был Диодор, которого можно рассматривать как отца антиохийской школы[1086]. Однако для Златоуста метод — это не просто теоретическое средство; он имеет в высшей степени практические следствия. Ведь он делает возможным реалистический взгляд на Христа–человека, Который первый прокладывает путь, претерпевая страдания, преодолевая искушения и ведя Своих братьев к славе; но иногда такая экзегеза приводит Златоуста к парадоксу. Как может Христос одновременно восседать как Судия и предстоять пред Богом как первосвященник, приносящий за нас молитвы? Златоуст сначала говорит о Его вечном ходатайстве за нас, а затем, в той же проповеди, он настаивает на том, что Его священство не вечно, а обусловлено Воплощением; Ему необходимо было принести лишь одну жертву, а затем Он может занять Свой престол. Его священство относится к Его человечеству (άνθρωπότης); впрочем, когда говорится о Его человечестве, имеется в виду человечество, соединенное с Божеством (θεότητα έχουσα), и не должно разделять Лица во Христе[1087]. Уже здесь Златоуст, хотя, возможно, несколько безыскусно, на практическом и экзегетическом уровнях борется с теми богословскими трудностями, которые в последующих спорах стали центральными. Также он стремится к прояснению терминологии. Флп 2: 5—11 он комментирует следующим образом:

«Оставаясь тем, чем был, Он воспринял то, чем не был…

Не будем ни смешивать, ни разделять [природы]. Един Бог, един Христос Сын Божий. Когда я говорю — един, то имею в виду соединение (ένοχης), а не смешение (σύγχυσις), так как одна природа не превратилась в другую, но только соединилась с ней»[1088].

Златоуст отказался от попыток ответить на вопрос, как произошло это соединение[1089]. Его невозможно описать или определить[1090]. Единственное, о чем он говорит ясно, — это то, что Воплощение подразумевало συγκατάβασις («снисхождение»), когда Божественная природа явилась, приспосабливаясь к человеческому уровню.