Всех троих спровоцировала на ответ богословская позиция их земляка, Каппадокийца Евномия[798], который вслед за Аэцием настаивал на неподобии сущности Отца и Сына (евномианская позиция, часто называемая «неоарианской»). Св. Василий занимался опровержением взглядов Евномия в начале 360–х гг., когда вместе с Василием Анкирским и Евстафием Севастийским, двумя ведущими омиусианами того времени, принял участие в Константинопольском Соборе 360 г., а также во время написания трактата[799], направленного против недавно опубликованной Евномием «Апологии». Первые три книги трактата «Против Евномия» являются подлинными, две другие ошибочно присоединены к первым[800]. Книга I посвящена доказательству того, что άγεννησία («нерожденность») не есть характеристика сущности Божества. Две остальные книги, хотя в них и редко используется термин «единосущие», доказывают тождество сущности Отца и Сына (книга II) и Отца и Святого Духа (книга III). После смерти св. Василия св. Григорий Назианзин критиковал точку зрения Евномия в своих константинопольских речах, а св. Григорий Нисский написал опровержение на ответ Евномия св. Василию. Все трое относились к Евномию с известной долей презрения, поскольку он происходил из иного, не «аристократического» слоя каппадокийского общества.

Св. Григорий Нисский написал по меньшей мере четыре трактата против своего оппонента. Порядок этих книг был изменен в рукописной традиции и лишь теперь восстановлен в новом критическом издании[801]. Св. Григорий отстаивал Божество св. Духа также в нескольких малых сочинениях, одно из которых оказалось среди писем св. Василия, что еще раз свидетельствует о том беспорядочном состоянии, в котором дошли до нас произведения св. Григория. Еще один трактат, «К Авлавию, или О том, что не три Бога», оказавшийся в центре современных споров о «социальной концепции» Св. Троицы в Восточной Церкви[802], вероятно, написан ближе к концу жизни.

В этих полемических сочинениях мы сталкиваемся с изобилием стандартных полемических приемов. Еретика обвиняют в несогласии с Библией, в нечестии, в использовании софистических силлогизмов и желании опровергнуть бытие Божие. Спор с Евномием оборачивается личной неприязнью, когда на памфлет отвечают памфлетом, когда в ход идут клевета и передергивание смысла. И все же в средоточии этой дискуссии, которая может показаться слишком нетерпимой и агрессивной, окончательно формируются основные положения православного учения о Троице[803].

В центре учения Евномия лежит утверждение о том, что Бог познаваем, более того, полностью постижим, поскольку представляет собой простое единство. Евномий полагает, что в отношении своей сущности (ουσία), которая и обеспечивает единство Божества, Бог не может обособиться и разделиться внутри себя на множество. Он «ни становится то одним, то другим, ни выходит из бытия тем, Кто Он есть, ни разделяется из единой сущности на три ипостаси (ύπόστασις), поскольку Он всегда пребывает в одном и том же тождественном состоянии»[804]. Несмотря на все колкости и насмешки, которыми св. Григорий Нисский осыпает Евномия, он, безусловно, разделяет данное определение Божества[805]. В основе его собственного тринитарного учения также лежит идея о том, что Бог не имеет частей, что Он однороден, неизменен и неделим, т. е. обладает всеми теми атрибутами, о которых говорит и Евномий. Если бы речь шла о каком–то другом авторе, то св. Григорий вполне мог узнать в его словах отражение собственной позиции.

В чем же тогда принципиальное различие между двумя оппонентами? Евномий приходит к выводу, что его определение Бога как простого единства может сохранять свою силу только в том случае, если первое и абсолютное Единое будет отделено от второго и третьего, которые следуют за ним и таким образом являются более низкими и производными. Αγεννησία («нерожденность») становится для Евномия самым важным атрибутом Божества, гарантирующим Его простоту и уникальность. Св. Григорий, исходя из того же самого определения, напротив, доказывает невозможность существования множества иерархически организованных сущностей, поскольку одно бесконечное не может быть выше или ниже другого. По мысли св. Григория, могут существовать «три ипостаси», однако благодаря своей бесконечности они неотличимы друг от друга. Говорить о «высшем» и «низшем» или о «более раннем» и «более позднем» означает делать простое единство неделимой Божественной сущности сложным. Есть только бытие и небытие; не существует степеней бытия или его уровней; одно не может существовать в большей степени, чем другое.

Таким образом, аргументация св. Григория, как и св. Василия до него, сводится к отрицанию «иерархии бытия». Желание отделить Бога в Его абсолютности от творений привело Евномия к «иерархическому» взгляду на бытие, а поскольку он хотел продолжать описывать свой производный Логос в библейских терминах, то вынужден был изобрести «нового Бога, произошедшего из небытия»[806]. Евномий попытался провести четкую границу между Богом и творением. И хотя св. Григорий принимает это положение за основу, его Бог тем не менее троичен.

Отец и Сын для св. Григория суть не столько имена различных сущностей, сколько вечные отношения внутри единого Божественного бытия, поскольку без Сына у Отца нет ни существования, ни имени[807]. Святитель неизбежно должен был столкнуться с обвинениями в «троебожии», поскольку, в частности, понимал общую для Отца, Сына и Св. Духа сущность (ουσία) в подчеркнуто родовом смысле, причем его излюбленной аналогией была общая человеческая ούσία, которой причастны отдельные люди, например Петр, Иаков и Иоанн[808]. Более того, говоря о рождении Сына, святитель указывал на то, что даже среди людей и животных рождение потомства не приводит к делению или умалению сущности родителя[809]. Очевидно, на это можно было бы возразить, что таким образом рождается отдельный индивид и что трудно назвать монотеистическим богословие, основывающееся на таком определении общей природы. Однако в действительности даваемое св. Григорием определение Божественной сущности решало для него это затруднение. Если Божественная сущность принципиально неделима, проста и недифференцируема, если к Божественной простоте неприложимо число, так что нельзя сложить вместе один, один и один, получив а результате три, если каждый из трех бесконечен, так что они не могут существовать радом друг с другом, но только друг в друге, то тогда единство Бога по определению сохраняется. Если Божественная природа принципиально неизменна, то взаимные отношения внутри Божества являются внутренними, а не иерархичными. Таким образом, удается избежать опасностей политеизма и иудаизма, одновременно сохранив фундаментальное различие между Богом и творением[810].

Между тем тринитарные споры вовлекли участников в обсуждение ряда других интересных богословских вопросов, одним из которых был вопрос о богословском языке и его основаниях[811]. Евномий настаивал, что все описания Бога Слова являются аналогиями, так что Он именуется Сыном Божиим метафорически, а не буквально. Соглашаясь с тем, что имена вроде «камень», «дверь», «путь», «пастырь» и т. д. имеют характер аналогии, св. Григорий тем не менее старается отличать их от других имен, претендующих на обозначение природы Бога Слова. Имена «Сын» и «единородный Бог», по его убеждению, необходимо понимать «более буквально». Критерий различия состоит в том, что образы, описывающие отношения Христа с родом человеческим, являются аналогиями, а имена, выражающие Его отношения с Богом Отцом, характеризуют Его сущность[812].

В то же самое время св. Григорий настаивал на непознаваемости Бога. Каким же образом он оправдывал попытки дать определение или выразить бытие Божественной сущности? Святитель согласен, что все имена недостаточны и изобретены человеком, тем не менее он продолжает настаивать, что они не вполне произвольны, поскольку имеют своим основанием изначальное бытие и действие Божие. Хотя Бог и вынужден приспосабливать свою Божественную природу к ограниченному человеческому восприятию, Он не может вводить в заблуждение, поэтому имена, открытые в Свящ. Писании, имеют достаточную связь с реальностью, чтобы служить основой для богословских построений. Тем не менее они нуждаются в критической проверке, поскольку пропасть между Творцом и творением, Бесконечным и конечным, настолько велика, что даже эти имена могут ввести в заблуждение. Их многочисленность объясняется тем, что ни один эпитет неспособен по–настоящему выразить все содержание бесконечного Бога, поэтому статус имен следует определять в соответствии с упомянутым выше правилом, различающим имена, применимые к Богу в абсолютном смысле и имеющие относительное значение. Будучи подвергнуты критической оценке, взятые из Свящ. Писания имена указывают на целый ряд Божественных атрибутов, которые способны составить язык положительного богословия, не подвергая опасности трансцендентное единство Божественной природы.

Однако всегда сохраняется «различие неподобия». Поэтому заносчивое заявление Евномия о его способности описать и определить бытие Божие обречено на провал: «Непостижимость Божия превосходит всякое содержащееся в именах значение и понимание»[813]. Несмотря на проработанность своих тринитарных рассуждений, св. Григорий в конечном счете оказывается перед лицом тайны, где его догматическое богословие и так называемый «мистицизм»[814]составляют единое целое.