Несмотря на то, что Дидим провел свою жизнь по большей части в Александрии, а не в пустыне, все же у нас есть основания рассматривать его в этой главе. Палладий[419]включает Дидима в число знаменитых монахов, которых он посещал в Египте; с ним были знакомы Руфин и Мелания. Известно, что Дидима посещал прп. Антоний, а Евагрий Понтийский, цитируя его наставление в своемGnöstikos[420], превозносит Слепца как «великого учителя и умозрителя». Все свидетельства указывают на то, что Дидим был аскетом, поэтому предположительно его можно рассматривать в русле той древней традиции аскетизма, которая допускала отшельничество внутри городских стен.

Подобно авторитетным подвижникам пустыни, Дидим был наставником и имел своих учеников, однако, в отличие от пустынножителей, круг его последователей был более «академическим». Как и Евагрий, он принадлежал к оригенистской традиции, которой было суждено расколоть египетскую пустыню в последнем десятилетии IV в. И хотя это произошло уже после смерти Дидима и Евагрия, результатом стала утрата большинства их сочинений после осуждения Оригена в 553 г. В случае с Дидимом ситуация, по крайней мере отчасти, неожиданно изменилась к лучшему, когда во время Второй мировой войны в пещере для боеприпасов в Туре случайно было найдено большое количество папирусов. Интересно, что некоторые из этих вновь обретенных сочинений имели форму вопросов и ответов, иными словами, представляли собой стенограммы дискуссий между Дидимом и его учениками. Выяснилось, что наставничество Дидима протекало в более формальной обстановке регулярных школьных занятий[421], а не имело вид ответов на обращения за «назиданием», как у отцов–пустынников. Стало ясно и то, что главной заботой Дидима был процесс обучения с целью достижения духовной зрелости и что этот его интерес совпадал с интересами «героев пустыни».