Самым прискорбным плодом оригенистских споров был трагический конец св. Иоанна Златоуста. По иронии судьбы человек, испытавший столь мало влияния Оригена, этого выдающегося богослова III в., стал крупнейшей жертвой этой кампании. В самом деле, представляется очевидным, что политические факторы и прочие мотивы личного характера имели в конечном счете намного больший вес. Тем не менее поводом послужил именно богословский спор.

Источник, наиболее важный для понимания событий, связанных с низложением Златоуста, — это «Диалог», написанный в его защиту Палладием[1035]. Ценность этого текста заключается в том, что он явно восходит к некоему непосредственному участнику событий. Возможно, это был ярый сторонник св. Иоанна, враждебно настроенный ко всем, кто считался его врагами; однако в то же время критика, на которую дает ответы автор, некоторым образом показывает ту враждебность, которую вызвал Златоуст, а также причины этой враждебности. Свидетельство историка Сократа менее прямое, но более беспристрастное[1036]. Очень показательно, между прочим, сколь большое внимание в своих изложениях истории Сократ и Созомен уделили этим событиям, — это ясно показывает, какое значение придавали им в то время.

Здесь невозможно указать все подробности, которые содержатся в соответствующих сообщениях. Основные события были таковы. «Длинные братья», обвиненные в оригенизме, подвергшись в Палестине преследованиям со стороны Феофила, прибыли в Константинополь и обратились к Златоусту. Он не допустил их до причастия, однако из милости и уважения к их подвижническому благочестию оказал им гостеприимство, в то время как сам пытался связаться с Александрией по вопросу о преследованиях в их отношении. Феофил от переговоров отказался и потребовал отлучения монахов. Тем временем они обратились к императору, которого склонили к тому, чтобы призвать Феофила к ответу за его поведение в этом деле. Таким образом, Феофил явился в столицу.

Феофил понимал, что необходимо каким–то образом произвести смену ролей. Он отверг шаги к примирению, предложенные Златоустом, и вместо самозащиты начал нападать на него. Очевидно, у него имелись возможности, для того чтобы сыграть на серьезных чувствах людей, недовольных архиепископом. Он собрал группу епископов «под Дубом» близ Халкидона, созвал собор и призвал Златоуста ответить на обвинения. Златоуст потребовал разбирательства перед Собором, который был бы менее враждебно настроен, но тем фактом, что к этому времени Феофил заручился поддержкой императорского двора, низложение Златоуста было обеспечено (403 г.). В большинстве рассказов об этом деле подчеркивается высочайшее коварство Феофила, который исполнял волю диавола, пуская в ход крупные взятки и действуя крайне дерзко ради претворения в жизнь тщательно продуманного плана. Несмотря на всю склонность к очернению противника, едва ли возможно совсем не обратить внимания на такие обвинения; также не следует недооценивать сложности политического характера, благодаря которым у Феофила возникла возможность действовать против Златоуста[1037].

Златоуст был поспешно возвращен на свою кафедру, когда императрицу постигло некое несчастье, что заставило ее испугаться гнева Божия. Феофил быстро уехал. Однако благосклонность Евдоксии была недолгой. Следуя примеру св. Иоанна Крестителя, Златоуст не мог воздержаться от критики императрицы, когда была воздвигнута ее статуя, вокруг которой несколько месяцев спустя организовали большие торжества[1038]. Последовавшая враждебность со стороны императрицы бьша вскоре использована агентами Феофила, и Иоанн с его последователями были вывезены из города на Пасху (404 г.), посреди кровопролития, бунта и поджогов. Златоуст несколько лет провел в ссылке в Армении, однако его непрекращающееся влияние, осуществляемое через переписку, раздражало императорский двор, и в 407 г., в ходе препровождения в более отдаленную местность, он скончался.

Каковы были действительные обвинения в адрес Златоуста[1039]и имели ли они под собой какое–либо основание? Два главных его обвинителя были некогда диаконами, которых он изверг из сана, согласно сообщениям его защитников, за убийство и прелюбодеяние. Большинство обвинений представляются достаточно тривиальными, хотя в отношении Златоуста они говорят о его суровом обращении с клириками; о злоупотреблении церковным имуществом; о том, что он, к несчастью, с сарказмом, почти доходящим до клеветы, говорил о тех, кто ожидал в свой адрес уважения; о его отказе прибегать к традициям гостеприимства. Мы можем заключить, что аскетические идеалы Златоуста превратили его в человека несколько заносчивого, уверенного в своей правоте при обвинении клириков в проступках, а также заставили его избегать роскоши и развлечений, которые ему причитались; что его забота о бедных и его личные привычки могли с легкостью быть неверно истолкованы теми, кто не доверял ему, и что его ригоризм вызывал заметное недовольство. По–видимому, Златоуст не был одарен тактом или дипломатичностью. Это впечатление подтверждается и тем, как негативные слухи трактовались Палладием: он защищает Златоуста в том, что тот ел в одиночестве и не оказывал гостеприимства, отрицает тираническое низложение им шестнадцати асийских епископов, а также старается выставить его заносчивую самоуверенность в лучшем свете. По–видимому, Златоуст отвратил от себя достаточно много людей, включая и городских монахов[1040], так что задача Феофила оказалась не очень сложна.

Имеются подозрения, однако, что в основании действий Феофила лежали опасения по поводу роста влияния молодой константинопольской кафедры. При этом принимается во внимание, что борьба за церковное влияние началась уже до этого, когда Александрией оспаривалось рукоположение св. Григория Богослова в 381 г.; впоследствии она продолжилась в христологических баталиях между св. Кириллом Александрийским и Несторием. Однако в деле св. Иоанна мы имеем классический случай спора, осуществляемого исключительно ради ослабления церкви в столице. Феофил некогда пытался противодействовать избранию Златоуста; а затем он отомстил, и у него почти наверняка стало больше силы, необходимой для такого действия; произошло это не только из–за личности самого Златоуста, но также из–за наличия в то время неопределенностей в каноническом праве. В ходе этих событий и впоследствии оспаривалась возможность обращения к канонам предшествующих соборов, зачастую на том основании, что соборы, о которых шла речь, были арианскими; кроме того, статус Константинопольской кафедры был, вероятно, неопределенным — в 381 г. было утверждено первенство чести, но, по–видимому, не каноническое главенство. Феофил, по всей видимости, действовал так, словно епископ Константинополя не имел статуса митрополита, а сам находился под юрисдикцией Гераклеи, епископ которой возглавлял собор «под Дубом»[1041]; также он использовал недовольство асийских епископов, за несколько лет до того (в 401 г.) низложенных Златоустом. Его вмешательство с легкостью превратилось в основание для обвинений во властолюбии и тирании, хотя, независимо от того, имел ли Златоуст какие–либо канонические полномочия в Асии, тот факт, что к нему поступило обращение, вероятно, оправдывает его действия, которые также, по–видимому, поддерживались императорским двором[1042].

В действительности главная ответственность лежит на императорском дворе и его непоследовательном отношении к епископству Златоуста. Феофил оказался бы бессилен, если бы Златоуст не наносил оскорблений высокопоставленным лицам. Несмотря на его попытки сохранять беспристрастность, его карьера проливает свет на колебания политической жизни на рубеже столетий[1043]. Он был вовлечен в борьбу между сторонниками Аврелиана и Гайна после падения Евтропия и нажил себе врагов среди лиц, стоящих за троном и облеченных реальной властью. Он вызвал обострение готского кризиса тем, что отказался позволить Гайне и его войскам устроить место для совершения богослужений арианами, хотя позднее он оказался единственным, с кем Гайна вел переговоры. Хорошо засвидетельствован тот факт, что первоначально Евдоксия оказывала поддержку деятельным кампаниям Златоуста, направленным на благотворительность и против ариан; однако предпринимаемые им бесстрашные обличения сознательно ориентированы на библейские образцы — по–видимому, он уподоблял Евдоксию и Иезавели, и Иродиаде. Аркадий был слишком слаб, для того чтобы принять его критику или же сопротивляться влиянию иных весомых церковных деятелей. Таким образом, Златоуст стал мучеником и был действительно прославлен в качестве такового сыном Аркадия, Феодосием II, торжественно и с большими почестями перенесшим его мощи в столицу.