Один из его младших современников, св. Григорий Нисский, также разрабатывал типологическое направление мысли о Деве Марии — как «Ее чистота и непорочность открывают в Ней место, где может войти Бог, где может образоваться Христос», так и «девственная душа, подобно Марии, обретает вхождение Бога и порождает Христа, хоть и духовно, не физически»[941]. В других аспектах также можно провести некоторые параллели с Каппадокийцами[942]. Мы уже отмечали, как, отвечая Евномию, св. Григорий Нисский противостоял тому соображению, что Бога можно определить, и как в его богословии описывается огромный разрыв или пропасть между беспредельным, непостижимым Творцом и всем творением, как он настаивал на том, что все имена недостаточны, однако непроизвольны, поскольку Бог приспособил Себя Самого к нашему уровню. Его рассуждение о различии между именами, присущими Богу Самому по Себе, и именами, носящими характер аналогий, имеет сходство с подходом св. Ефрема[943]. Помимо этого, как мы уже видели, в богословии св. Григория Богослова также подчеркивается апофатизм: мы можем познать, что Богесть,а нечтоБог есть. Однако на этом рассуждение не оканчивается, ведь Троица выражает как тайну Божественной природы, так и исполненного любви обращения Бога к творению. Подход св. Григория характеризуется насыщенностью библейскими образами и типологическим символизмом, а также риторикой парадоксов и противопоставлений. Согласно его воззрениям, истинный богослов — это тот, кто осознает пределы своих возможностей. Таким образом, не стоит слишком резко противопоставлять св. Ефрема греческой философской мысли.

Тем не менее голос св. Ефрема самобытен, он формируется из слияния месопотамских, иудейских и греческих традиций. Уже многое сказано о его связи с греко–римским христианским миром. Некоторые литературные приемы св. Ефрема в конечном счете заимствованы из древней Месопотамии посредством их предшествующей рецепции в сирийской христианской литературе — как «ортодоксальной», так и «еретической»; среди них следует отметить его воображаемые диалоги с использованием персонификации, примером чего является диалог между сатаной и смертью в «Гимнах о Нисибине» (52)[944]. Также отмечено, что он обязан еврейским традициям; это можно понять из многочисленных примечаний к его сочинениям — а это тем более удивительно, если принять во внимание его глубокую антииудейскую настроенность. На эту тему ученые много рассуждали. Шепардсон[945]полагает, что в значительной степени иудеи фигурируют во внутренних спорах христиан в качестве фона и предупреждения. Даже с учетом этого св. Ефрем принадлежит той же традиции, что и прочие патристические авторы, которые не только утверждают превосходство христианства над иудаизмом, но также обращаются к ветхозаветным пророкам и факту распятия, показывая, что иудеи отвергли Божиих посланников и даже Христа, Сына Божиего. Многие ученые полагают, что сирийское христианство развивалось в окружении, где иудеи имели большое значение; поэтому, возможно, противоречие между антииудейским настроем св. Ефрема и очевидным использованием им иудейских традиций как раз это отражает. Как бы то ни было, именно тем, что св. Ефрем удивительно самобытно выражал возникающую христианскую ортодоксию, и обусловлено его место в данной работе.